Двойственность сознания: активация негатива


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Григорий Алексеевич Явлинский
29 ноября 2012 года
за публикацию Перспективы России и 19 февраля 2013 года за публикацию ЛОЖЬ И ЛЕГИТИМНОСТЬ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ РЕФОРМ Явлинскому Григорию Алексеевичу присуждена Интернет-награда "Просветитель России"

Двойственность сознания: активация негатива

Принципиальная неудача реформ 1990-х в том, что разрыв, отчуждение между народом и государством так и не был преодолен. В результате при наличии в обществе позитивного, десятилетиями накопленного модернизационного потенциала реформы в том виде, в котором они были осуществлены, уничтожали опорные точки модернизации и активировали архаичные комплексы. В последние годы «уход» как средство решения проблем стал распространяться особенно быстро. 

Специфика состояния общественного сознания нынешнего рубежа тысячелетий (обусловленная особенностями отечественной истории, в том числе и тем, что трансформация традиционного общества проходила в значительной степени в условиях самодержавия и тоталитарной системы) – это не социокультурные различия между общественными группами, а внутренняя расколотость сознания каждого человека, ведущая его к нестабильности и противоречивости, неустойчивости или даже отсутствию иерархии ценностей. 

Как в общественном, так и индивидуальном сознании одновременно присутствуют и архаичные, и адекватные времени модели мышления и поведения. Соотношение между этими частями постоянно меняется. Вопрос в том, какая часть сознания актуализируется лидерами общественного мнения, политиками, обстоятельствами, внутренней политикой, мировым контекстом. 

Мы считаем, что причины и истоки сегодняшнего состояния общественного сознания – апатии, безразличия, правового нигилизма, слабости института частной собственности, мафиозности государства, неразвитости гражданского общества и деградации общества в целом, прежде всего, в характере и методах проведения реформ 1990-х гг. и в политике, активно осуществляемой руководством страны на протяжении последних двадцати лет, а не в исторически сложившейся «русской ментальности».

Исторически обусловленные социально-психологические проблемы, культурные особенности, осложняющие проведение реформ, конечно, были, но это естественные и хорошо известные условия работы политической элиты, государственных структур, политических партий и общественных организаций, лидеров общественного мнения. 

Они в разных странах разные, но есть практически везде. 

В то же время в позднесоветском обществе определенно присутствовал реформаторский потенциал, сочетавший возможность экономических преобразований с качественно новым уровнем социального развития. Его носителями были, прежде всего, образованные слои советского общества – ученые и преподаватели вузов, инженеры, учителя, врачи, квалифицированные рабочие и т.д. В  конце 80-х – начале 90-х они обладали колоссальным позитивным настроем, представляли абсолютно массовое желание изменить жизнь к лучшему 16.

Если бы приватизация была осуществлена по сценарию, о котором мы писали выше, и была денежной, а не ваучерной, если бы не было конфискационной гиперинфляции, уничтожившей сбережения граждан (которые наряду с жильем и были самой распространенной формой собственности, массово доступной советским людям), то появилась бы реальная частная собственность, массовый настоящий собственник, мелкий и средний, а позднее на этой основе – и крупный. Такая собственность имела бы гораздо больше оснований для восприятия обществом в качестве заработанной, а не полученной по случайно-избирательному принципу или внеправовым способом17. Вокруг нее можно было создавать правовую и государственную систему: таким образом, можно было обеспечить необратимость институциональных изменений, для которых свобода и создание незыблемого института частной собственности важнее, чем эфемерная финансовая стабилизация и развернутая вокруг нее политика коррумпирования политиков со стороны государства18

Радикальные реформаторы с помощью конфискации и последующего уравнительного распределения ваучеров вновь навязали обществу вульгарную и заведомо несбыточную «идею равенства». Разрастание «теневых» процессов в экономике, трудовых, социальных взаимоотношениях стали мейнстримом повседневной жизни, в которой для того, чтобы выжить и преуспеть, надо было не следовать закону, а постоянно его нарушать. 

Важно подчеркнуть, что это в значительной степени было государственной политикой. Государство само стало центром и законодателем «теневой моды». 

Реформы проводились таким образом, что именно те, кто были опорой и движущий силой перемен перестроечного времени, представители так называемого «советского среднего класса», были уничтожены резким снижением уровня жизни и социального статуса в сочетании с невозможностью самореализации в новых условиях. На их место пришел новый специфический средний класс 1990-х гг., образовавшийся за счет сверхдоходов от продажи природных ресурсов. Поэтому он представлял собой не самостоятельную в экономическом отношении страну, а зависимые от правящего слоя группы, занимавшиеся финансовым, управленческим, информационным и юридическим обслуживанием его интересов [Рябов 2005, с. 11].

Поиск оправдания «реформаторами» этого своего действительно исторического провала и является основой спекуляций о «некачественности народа», его отсталости, архаичности, антибуржуазности и прочее, подкрепляемого сознательным формированием устойчивого мнения (стереотипа) о противоположности реформ и национальной традиции, национального характера. При этом разговоры об «узости массового сознания, о толпе, об обществе потребления» – это лишь прикрытие сознательных и несознательных ошибок и преступлений: «во всем виноваты не мы, такие умные, цинично-решительные реформаторы, а они – тупые, отсталые и ни к чему не стремящиеся». 

Отказываясь от профессионального анализа осуществленных реформ и признания ошибок, адепты реформаторов стали пропагандировать точку зрения о том, что реформа в России – это, прежде всего, «ломка» национальных традиций, принципиальная смена «культурного кода», что они если не противоположны, то перпендикулярны нравственному идеалу общества.

Таким образом, то, как были осуществлены реформы в 1992–2000 гг., привело к разрушению модернизационного потенциала общества, к серьезным негативным изменениям в сознании. И дело здесь, прежде всего, не в «разочаровании» в демократии, демократах и демократических лозунгах, а в контрпродуктивности экономической политики, приведшей к развалу социальной структуры общества, примитивизации жизненного уклада, деструкции иерархии ценностей, архаизации моделей мышления и поведения.

В 1992–2000 гг. исторически сложившийся разрыв между народом и государством не только не был преодолен, но и увеличился. Нарастание этого разрыва после прихода к власти В.В. Путина уже подвело, на наш взгляд, страну к весьма опасной черте. 

Учитывая двойственный характер сознания и его раскол, можно утверждать, что та политика реформ, которая осуществляется с 1992 г. по настоящее время, активно апеллировала и продолжает апеллировать к наиболее деструктивным элементам народного сознания, его наиболее отсталым и консервативным формам и моделям поведения, задает вектор движения в сторону деградации и ментальной косности, глубокой инверсии. Короче говоря, каковы реформаторы и их реформы, таков и народ. Если проводить другую политику и подавать другие активизирующие сигналы – о равенстве перед законом, независимости суда, неприкосновенности собственности, подконтрольности и подотчетности властей и т.п. – народ будет сознательным сторонником и участником реформ, как мы это наблюдали в 1987–1991 гг. 

Поэтому причина провала реформ и нынешнего плачевного положения нашей политической и экономической системы вопреки распространенной точке зрения в кругах нашей либеральной общественности не в «некачественности народа», его отсталости, архаичности, антибуржуазности и пр., а в допущенных в ходе реформ грубейших ошибках, о которых мы сказали выше и сознательной политике направленной на социально-политическую деградацию и деструкцию.

Такой вывод, если он справедлив, означает, что не российский народ, его культура, традиции и история являются препятствием для модернизации экономики и страны, а следовательно, не в этой плоскости лежит причина сегодняшнего ощущения бесперспективности. 

На перспективах российского общества и проблемах его модернизации мы остановимся подробнее.

16 О модернизационном потенциале, в частности, свидетельствует быстрое развитие массового кооперативного движения, в котором проявлялось стремление к новым формам организации труда, к новым экономическим отношениям.

17 Гиперинфляция, неизбежно последовавшая за либерализацией цен в 1992 г., выглядела как широкомасштабный отъем частной собственности. Ваучерная приватизация не стала и не могла стать компенсацией совершенной несправедливости. Она апеллировала к другому, «шариковскому» принципу перераспределения общественного богатства – уравнительному распределению. Важно заметить, что негативное отношение россиян к приватизации базируется, прежде всего, не на иррациональном неприятии частной собственности как таковой, а на вполне рациональном убеждении в незаконности происходившего. В середине 1998 г. 63% опрошенных полагали, что приватизация проводилась с нарушениями закона [Докторов, Ослон, Петренко 2002, с. 84–85]. 

18 На наш взгляд, прошедший век не уменьшил актуальности слов Е.Н. Трубецкого: «Манифест 17 октября до тех пор останется неисполненным обещанием, пока он не найдет действительной опоры в самих демократических слоях общества, при том не только в городах, но и в деревне. Чтобы воспитать нашу крестьянскую массу в этом настроении, есть один верный способ – приобщить ее к собственности. Наш крестьянин тогда только в должной мере проникнется уважением к «действительной неприкосновенности личности», когда сам он станет независимой личностью; для этого необходима, прежде всего, независимость экономическая. Мелкая индивидуальная собственность и есть то самое, что воспитывает в крестьянине уважение как к своему, так и к чужому праву: она представляет собою незаменимый противовес тому хулиганству, как индивидуальному, так и массовому, которое вырастает в атмосфере народной нищеты и служит главной опорою всеобщего бесправия» [Трубецкой 1911, с. 193].