Есть ли шанс у России? 3.1. Статус-кво как невозможный вариант


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
29 ноября 2012 года
за публикацию Перспективы России и 19 февраля 2013 года за публикацию ЛОЖЬ И ЛЕГИТИМНОСТЬ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ РЕФОРМ Явлинскому Григорию Алексеевичу присуждена Интернет-награда "Просветитель России"

3. Есть ли шанс у России?

В этой части я бы хотел изложить свои представления о том, что же ждет или, точнее, может ждать Россию через 25-30 лет с учетом характеристик сложившейся в ней экономической и политической системы. Оговорюсь заранее: в целом ситуация представляется мне очень и очень тяжелой, и, откровенно говоря, мне трудно понять, на чем основан оптимизм тех, кто утверждает, что при всех трудностях общий вектор движения выбран правильно и Россия якобы уже встала на путь своего становления как современной экономической державы. Никаких признаков реального начала модернизации общества в том виде, в каком ее диктуют объективные условия и вызовы нового столетия, я пока, признаться, не вижу. Рано или поздно тупиковость нынешней модели российского капитализма станет настолько очевидной, что заставит политическую элиту российского общества предпринять действенные шаги по ее преодолению. Пока же мы вынуждены ограничиваться констатацией фактов и тенденций, подтверждающих этот главный вывод.

3.1. Статус-кво как невозможный вариант

Итак, из всего, что было сказано в первом разделе этой книги, явствует, что Россия вступила в новое столетие с экономикой, характеризующейся сравнительно низким (относительно группы развитых стран) уровнем производительности и доходов населения; с экономикой, в очень существенной степени «завязанной» на добычу (и, в лучшем случае, первичную переработку) сырья и выполняющей роль периферийного звена мирового капиталистического хозяйства. Все остальные так называемые «точки роста» либо не оправдали возлагавшихся на них надежд, либо пока не могут обеспечить сколько-нибудь заметные объемы производства, экспорта и занятости. 

Отказ от советской модели управления экономикой, в которой не было места для действия рыночных сил и механизмов, вопреки надеждам на взрывной рост производительности и скорый экономический прорыв, почти не сказался на эффективности обрабатывающей промышленности и даже ухудшил ее положение вследствие относительного удорожания сырья и топлива. Чуда не произошло - половинчатые и во многом сомнительные политические преобразования сами по себе не могли изменить объективные экономические ограничители. Сочетание общеэкономического отставания страны от центров мирового хозяйства, с одной стороны, и наличие крупной сырьедобывающей базы, о чем мы говорили в первом разделе, - с другой, с неизбежностью привели к тому, что основная часть предпринимательской энергии, высвобожденной крушением плановой экономики, как и следовало ожидать, была обращена на установление контроля за сырьедобывающим сектором и активное его использование в целях скорейшего обогащения. Именно этот сектор стал центром столкновения наиболее мощных интересов и, соответственно, наиболее скандальных примеров коррупции и фантастического обогащения отдельных лиц, и именно он стал центром генерирования самых крупных финансовых потоков в постсоветской экономике. Те, кому удавалось хотя бы ненадолго установить свой контроль над наиболее ценными сегментами этого сектора, в целях скорейшего обогащения использовали различные методы и, как они их называли, «бизнес-технологии» - от откачки ресурсов из предприятий этого сектора до их быстрой капитализации и перепродажи, но главное содержание деятельности по их хозяйственному «освоению» так или иначе сводилось к получению максимального личного дохода в пределах сравнительно узкого временного горизонта при минимуме вложений. При этом обрабатывающая промышленность, в том числе и ее сравнительно передовые на тот момент производства, не получили и десятой доли того внимания и тех ресурсов, которые были задействованы для налаживания процесса извлечения прибыли из сырьевого сектора и его производных.

Так или иначе, структурный перекос экономики в сторону сырьедобывающего сектора, о котором мы много говорили выше, породил именно тот тип капитализма, который наиболее органично соответствует роли этого сектора в мировой экономике, а именно - капитализм застойного, периферийного типа; капитализм, лишенный стимулов и механизмов для опережающего или даже догоняющего развития.

Другими словами, страна вновь оказалась в своего рода исторической ловушке. Отставание от группы наиболее развитых экономик объективно обусловливает малую эффективность экономики в целом, а значит - в краткосрочном аспекте делает добычу и экспорт сырья наиболее эффективными и прибыльными видами деятельности, что, в свою очередь, обусловливает концентрацию ресурсов именно в этом секторе и тем самым консервирует и усугубляет отсталую структуру экономики. Кроме того, естественным следствием такого рода ситуации является хронический отток капитала и интеллекта из страны (те их части, которые превышают потребности, предъявляемые механизмом обслуживания высокорентабельной эксплуатации природных ресурсов, оказываются невостребованными и уходят в более развитые зоны мирового хозяйства), а также высокий уровень коррупции, неизбежно сопровождающий дележ ограниченного сырьевого «пирога» (доступа к эксплуатации природных ресурсов) между различными предпринимательскими и административными группами, располагающими крупными деньгами, властью и влиянием. Страна оказывается оттесненной на глубокую периферию современного глобального капитализма и вынуждена довольствоваться в нем преимущественно низкодоходными и малоперспективными нишами. (Кстати говоря, высокие цены на нефть, характерные для последних лет, отнюдь не отменяют справедливости утверждения о низкой доходности этой ниши - хотя бы потому, что доходы от экспорта нефти, которая, безусловно, является национальным достоянием, а не собственностью отдельных лиц, необходимо оценивать в расчете на каждого жителя страны, а не на узкий круг лиц, непосредственно осуществляющих ее добычу и продажу.) Соответственно, будучи мало или вообще никак не представленной в наиболее быстрорастущих и ведущих к возникновению интеллектуальной ренты секторах, такая экономика по сути лишается возможности когда бы то ни было преодолеть экономический, а следовательно, и социальный разрыв, отделяющий ее от центров современного мирового капитализма.

Разумеется, само по себе это еще не катастрофа. Сегодня, как это мы все можем видеть на примере окружающей нас действительности, такая экономика оказывается в состоянии худо-бедно, но все же обеспечивать существование страны и ее населения и даже порождать определенный рост потребления, и в некоторых секторах - рост достаточно впечатляющий. Это не может не порождать в политической и деловой элите страны, которая является главным бенефициаром такого роста, иллюзию движения страны к процветанию. В периоды же улучшения внешней конъюнктуры, то есть заметного повышения мировых относительных цен на сырье и топливо (что мы и имеем с 2002 года и, вполне возможно, будем иметь в обозримом будущем), ощущение того, что все идет в целом неплохо, становится более выраженным и охватывает не только верхушку общества, но и большую часть серединных слоев общественно-экономической пирамиды. Более того, в такие периоды даже профессиональные международные экономические организации, следящие за состоянием различных частей мировой экономики, начинают выдавать в отношении перспектив роста экономики подобного типа весьма оптимистические заключения, обнадеживающие как простую публику, так и профессиональных инвесторов, которые в результате начинают увеличивать свои вложения в различного рода финансовые инструменты, эмитируемые в таких экономиках. (В конце концов, профессионалы - тоже люди, со всеми присущими им слабостями, и надежда заработать быстрые деньги сплошь и рядом пересиливает здравый смысл и трезвый расчет).

И все же цена такого рода позитивным оценкам и даже действиям весьма и весьма невелика, поскольку речь идет о краткосрочных моментах, которые не имеют ничего общего с долгосрочным трендом устойчивого роста. Даже представители экономического блока российского правительства, которым по долгу службы положено излучать оптимизм и гордиться успехами, на фоне действительно неплохих показателей 2002-2005 гг. весьма осторожно оценивают перспективы экономического роста России на более длительную перспективу. Они, без сомнения, понимают, что наблюдавшиеся в этот период относительные успехи не содержат в себе элементов качественных преобразований, поскольку российский экономический рост является ростом без развития и не имеет своим следствием изменение структурных характеристик экономики в направлении образцов, характерных для развитых стран.

Более того, структурные характеристики в некоторых случаях стали негативными с точки зрения долгосрочных условий развития. Так, под влиянием ценовых, да и не только ценовых факторов доля экспорта, приходящаяся на альтернативные сырью сегменты, несколько уменьшилась, а международная конкурентоспособность соответствующих сегментов российской экономики - ухудшилась. На некоторых рынках при общем их расширении произошел заметный сдвиг в сторону вытеснения продукции собственных компаний импортом готовых изделий, причем в немалой степени это происходило на фоне наличия у отечественных производителей очевидных естественных преимуществ. И даже в тех случаях, когда собственное производство росло, оно оказывалось не способным удовлетворить рост и диверсификацию спроса на соответствующую продукцию ни в количественном, ни в качественном аспектах. В результате на фоне быстрого роста внутреннего спроса доля рынка современной несырьевой продукции снижалась и, более того, концентрировалась в малодинамичных и низкоприбыльных его секторах и сегментах. Что еще хуже, макроэкономические затраты на цели формирования будущих экономических ресурсов в виде расходов на массовое здравоохранение, качественное образование, НИОКР, современную транспортную инфраструктуру и т.п., измеренные в пропорции к ВВП, очевидно сократились. Не произошло и сколько-нибудь заметного улучшения предпринимательского и инвестиционного климата в стране в значительной степени в результате непродуманных и близоруких действий представителей различных органов и ветвей самой государственной власти.

Другими словами, это был (и есть) рост, не сопровождающийся модернизацией страны, своего рода рост без развития, который сопровождается некоторым увеличением доходов, но не дает никаких оснований для исторического оптимизма. На самом деле совершенно неудивителен и кажущийся на первый взгляд необъяснимым факт, что на фоне роста доходов, а в ряде сегментов - и настоящего потребительского бума доля людей, которые в ходе социологических опросов соглашались с утверждением, что в целом страна движется в правильном направлении, за эти годы не увеличилась, а уменьшилась. Ощущение временности, случайности вроде бы очевидных экономических успехов присутствует, часто в неосознанном виде, у большинства участников хозяйственного процесса, в том числе и у тех, кто оказывается в результате этих успехов в несомненном выигрыше.

Действительно, ситуация кажется парадоксальной. Доходы в 2002-2005 гг. действительно росли достаточно быстро - это доказывается не только статистикой (любая статистика условна, когда речь идет об агрегатных стоимостных показателях), но и реальным ростом продаж практически на всех потребительских рынках. Общие условия жизни, во всяком случае, не ухудшились, да и социальное расслоение общества в эти годы существенным образом не увеличилось. И все-таки даже социологические опросы показывают, что ощущение того, что все идет как-то не так, чувство тревоги и неуверенности по большому счету усилилось. Частично, конечно, здесь присутствует эффект несбывшихся политических ожиданий. Но в основе, рискну утверждать, все-таки лежит другое, а именно: присущее большинству активных людей в стране, пусть часто и на интуитивном уровне, ощущение того, что в нынешнем виде и на нынешнем своем месте в мире российская экономика не способна обеспечить выживание страны в долгосрочной перспективе. При этом, употребляя выражение «в долгосрочной перспективе», я имею в виду не столетия, а гораздо более близкую перспективу, укладывающуюся в рамки жизненного горизонта трудоспособного человека и большинства экономических субъектов.

Этот тезис, в справедливости которого я убежден, конечно, нуждается в более подробном обосновании, и я постараюсь его здесь привести.

Когда говорят о том, что бедность - это не катастрофа; что нет ничего страшного в том, чтобы потратить несколько десятилетий на формирование условий для современного гражданского общества; что большинство стран - экономических лидеров современного мира в свое время переживали в своей истории сходные периоды, и это не помешало им в конце концов стать тем, чем они сегодня являются, есть немало оснований усомниться в применимости этих утверждений к нашему конкретному случаю.

Да, нынешняя ситуация в России с точки зрения социально-экономических условий жизни, характера хозяйственной и политической системы и т.д., безусловно, не является уникальной. В истории США, Японии, других стран, которые у нас сегодня принято называть «цивилизованными», было немало примеров тех же пороков и изъянов, которые мешали их полноценному развитию, причем иногда даже в более явных и тяжелых формах, чем в нынешней России. Примеров тому - множество, они широко описаны в литературе.

Однако при этом нельзя забывать следующее. Во-первых, коррупция и отсутствие эффективной позитивной экономической политики в свое время не помешали экономическому и социальному прогрессу в США и Западной Европе только потому, что они объективно были наиболее развитой в экономическом отношении частью мира. Именно поэтому, несмотря на огромные потери в эффективности, связанные с этими пороками и дефектами, имевшиеся ресурсы продолжали использоваться и работать на развитие именно этих, а не других стран и территорий. Да, их ресурсы недоиспользовались, использовались неэффективным образом, ставились на службу неправедным целям, но не вывозились из этих стран в неизвестном направлении, а доходы, возникавшие в результате их пусть не самого лучшего применения, все равно служили воспроизводству и развитию национального предпринимательского класса, причем в условиях никогда не исчезавшей интенсивной внутренней конкуренции, которая не могла сохранять в течение длительного времени застойной тупиковой ситуации.

Мы же сегодня находимся в принципиально ином положении: мы являемся частью глобальной экономической системы, в которой и сами экономические ресурсы, и доходы от их использования сравнительно легко перемещаются и используются с максимальной пользой для тех, кто располагает наибольшими экономическими и политическими возможностями. Капитал и интеллект превращаются в чрезвычайно мобильную силу, которая в подавляющей своей части применяется там, где для этого существуют наилучшие условия. Глобализация - давно уже не миф и не художественное преувеличение: возможности трансграничной миграции факторов производства возросли настолько, что сдерживание ее административными методами (запреты на вывоз капитала и т.п.) превратилось в чрезвычайно малопродуктивное занятие. Если степень комфортности условий, в которых эти факторы возникают, созревают и функционируют, существенно разная, они легко и неудержимо перетекают с территорий с неблагоприятными условиями в те страны и регионы, где они способны быть применены с наибольшей эффективностью. В такой ситуации глубокие, системные дефекты в механизмах общественного управления и самоуправления фактически блокируют возможность сколько-нибудь устойчивого быстрого экономического роста, автоматически провоцируя дефицит жизненно необходимых для такого роста ресурсов.

Во-вторых, Россия - практически единственная из империй новой истории, которая в силу различных причин пока избежала процесса атомизации и распада на небольшие внутренне однородные образования, сохранила в рамках единого государства огромную территорию, населенную различными этническими и социокультурными группами. Соответственно, условием сохранения и упрочения единства страны в ее нынешнем виде является наличие современной высокоразвитой экономики, способной обеспечивать, с одной стороны, активные экономически выгодные связи между различными частями страны, а с другой - аккумуляцию ресурсов, достаточных для содержания и развития огромной транспортной, коммуникационной, административной и военной инфраструктуры, без которой сохранение реального контроля над огромной и многообразной страной объективно невозможно.

Сила инерции, позволяющая сохранять административный и просто физический контроль над огромными пространствами, в условиях хронического дефицита необходимых для этого материальных ресурсов имеет достаточно узкие пределы и близится к истощению. Более того, регионы, с которыми граничит сегодня Россия, в значительной своей части отличаются сегодня и будут отличаться в будущем повышенной нестабильностью, опасностью деструктивного влияния на примыкающие к ним российские территории. Противостоять этим опасностям экономика, существующая сегодня в России, окажется просто не в состоянии.

В-третьих, консолидация активной части политической элиты России, преодоление опасных разломов внутри нее и сохранение стабильности и преемственности основных институтов власти реально будут невозможны без формирования у нее экономических оснований для активной и самостоятельной роли в современном мире. Как бы мы ни относились к этому обстоятельству, образованная и влиятельная часть общества в России уже хотя бы в силу исторических особенностей отличается сравнительно большой численностью и повышенными амбициями, стремлением ощущать себя активным, а не односторонне зависимым звеном мировых политических процессов. Закрепление за Россией (в силу прежде всего экономической невозможности претендовать на большее) роли части «мировой деревни» с неизбежностью будет порождать политическое брожение в этой части общества, а значит - политическую нестабильность, чреватую катастрофическими потрясениями.

Проще говоря, все сказанное выше сводится к выводу: существование России в ее нынешних формах и границах возможно только при условии ее коренной экономической модернизации и перемещения вверх по шкале относительной развитости в рамках мирового хозяйства. Сохранение и, тем более, закрепление за ней ее нынешней роли отсталой периферии не сможет обеспечить минимально необходимые для внутренней социально-политической стабильности условия и с неизбежностью повлечет за собой распад страны и ее государственности уже в обозримом будущем. В этом смысле модернизация России и вхождение ее в группу развитых экономик в среднесрочной перспективе является не одной из возможных альтернатив (что можно сказать практически о любой стране со средним уровнем доходов), а условием выживания ее как независимого единого государства. Кроме того, наличие у России ядерного оружия гарантирует нам, что, в случае развития событий по вышеописанному негативному сценарию, произойдет активное вмешательство в эти процессы разнообразных внешних сил, результатом которого станет потеря страной реального суверенитета. Нельзя забывать, что осторожность, проявляемая более сильными государствами в отношении нынешней России, имеет объективные пределы: в случае если угроза потери контроля над глобально разрушительным оружием, имеющимся сегодня в России, в результате кризиса или просто общей слабости российской государственности, станет расцениваться как очень высокая, ее просто перестанут считать внутренним делом России со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Итак, мы можем констатировать: экономический рывок, который должен быть совершен Россией в исторически кратчайшие сроки, - не блажь и не призрачная мечта, а реальный исторический вызов, который она обязана принять, осознав всю степень опасности, связанной с возможным поражением перед лицом этого вызова.