Система «периферийного капитализма» как преграда на пути модернизации


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
29 ноября 2012 года
за публикацию Перспективы России и 19 февраля 2013 года за публикацию ЛОЖЬ И ЛЕГИТИМНОСТЬ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ РЕФОРМ Явлинскому Григорию Алексеевичу присуждена Интернет-награда "Просветитель России"

3.3. Система «периферийного капитализма» как преграда на пути модернизации

Данное положение уже неоднократно формулировалось нами ранее, но по большей части в форме некоей аксиомы. Однако на самом деле оно легко доказывается логически и, более того, органично подтверждается мировым опытом новейшего времени.

Действительно, начнем с самого простого - с вопроса о темпах экономического роста. Учитывая масштабы сегодняшнего отставания России по уровню доходов населения и предприятий, по уровню технической и интеллектуальной оснащенности производств, являющихся основными источниками этих доходов, наконец, по соотношению объемов ресурсов, находящихся в распоряжении предприятий, и потребностей в них в период модернизации, невозможно сомневаться в объективной необходимости достижения высоких и очень высоких темпов экономического роста как обязательного условия преодоления этого отставания. Собственно, это понимание является сегодня в России практически всеобщим, и, судя по постоянному акцентированию задачи удвоения ВВП за десять лет, в полной мере разделяется и официальной властью. Однако способна ли существующая социально-экономическая система обеспечить возможность таких темпов роста на протяжении исторически длительных периодов времени? Мое твердое убеждение - нет, не способна.

Прежде всего, данная система органически не способна обеспечить главное условие ускоренного роста - механизм форсированного накопления капитала. Рост не берется из воздуха - он возможен только на базе опережающего накопления капитала хозяйствующими субъектами, действующими в данной экономике, для чего норма инвестиций должна длительное время находиться на исторически высоких уровнях - не 16-18%, как в сегодняшней России, а 30-40%. Возможно ли такое в рамках действующей системы? Рискну утверждать - нет. Здравый смысл подсказывает, а исторический опыт подтверждает, что относительные масштабы инвестирования (а в крупных масштабах последнее возможно только как долгосрочное инвестирование) находятся в прямой зависимости от уровня предсказуемости основных условий хозяйствования. А именно: степени незыблемости права собственности и норм взаимоотношений между участниками хозяйственной системы, размера изъятий в пользу государства и его относительной величины. Конечно, полной, стопроцентной предсказуемости нет нигде в мире, да и не может быть по определению, но разброс в ее фактических величинах достаточно велик, что определяется как историческим прецедентом (если в последние десятилетия базовые условия сохраняли стабильность, можно с высокой степенью достоверности предполагать их неизменность и в течение, скажем, десяти лет на будущее), так и степенью приверженности этому принципу политико-экономической элиты общества.

Так вот, система «периферийного капитализма» обеспечить эти условия не может в принципе, и это можно аргументированно обосновать. Во-первых, мы установили, что для нее характерна чрезвычайно высокая, гипертрофированная роль, играемая в хозяйственной жизни государственной бюрократией, которая в основной своей массе не владеет крупной личной собственностью и, соответственно, не заинтересована в придании ей статуса «священной коровы». Напротив, неизбежные волны кадровых изменений в рамках правящей бюрократии ведут к соблазну объявить сложившуюся структуру собственности несправедливой и нелегитимной и попытаться перестроить ее по-новому, с выгодой для новой кадровой команды.

Во-вторых, этой системе органически присуща пониженная роль права как регулятора общественных и экономических отношений. В этой системе право как институт выполняет второстепенные, вспомогательные функции, регулируя решение малосущественных вопросов либо отношения между хозяйствующими субъектами, не играющими в экономике сколько-нибудь важной роли. Главная же часть деятельности по распределению и использованию экономических ресурсов общества регулируется произвольными решениями административных и иных властных структур - решениями, которые в силу своей природы отличаются высокой волатильностью и субъективизмом.

Наконец, в-третьих, особенностью «периферийного капитализма» является самовоспроизводство сложившейся структуры экономики с точки зрения роли отдельных секторов. В нашем случае - это закрепление сырьевого характера экономики, размеры и, главное, темпы роста которого жестко ограничены динамикой спроса на его продукцию. В результате главные субъекты инвестирования - крупные корпорации - оказываются не заинтересованными в форсировании этого процесса сверх потребностей сырьевого сектора, составляющего их основу и главный источник доходов.

Далее, даже если оставить в стороне вопрос о мотивациях, высокая норма инвестиций предполагает наличие значительного по масштабам и развитого по своим формам и содержанию финансового сектора, позволяющего обеспечивать аккумуляцию и сохранность финансовых ресурсов, сберегаемых в финансово избыточных секторах, к которым относятся в первую очередь домашние хозяйства, а также страховые и пенсионные фонды. Если деньги невозможно сохранить и преумножить в рамках финансового сектора внутри страны, они частью просто не будут сберегаться, частью уйдут в зарубежные финансовые институты - прямо (через утечку капитала) или косвенно, через их дочерние структуры внутри страны, использующие преимущества международных финансовых брэндов. И в том и в другом случае инвестиционные процессы внутри страны испытывают дополнительные ограничения по сравнению со случаем, когда основными кредиторами реального сектора являются национальные банки и институциональные инвесторы, ориентированные на местный капитал и хорошо ориентирующиеся в его условиях и рисках.

Периферийный же капитализм в силу присущих ему политических и институциональных ограничений не способен породить и поддерживать собственный мощный финансовый сектор экономики. Именно в этом, а не в каких-то технических и организационных проблемах, кроется, на мой взгляд, причина того, что в последние пять-шесть лет никаких качественных изменений в российской банковской системе не произошло. Как и в конце 1990-х годов, количество банков в разы превышает экономически разумные ориентиры, а средний размер российского банка (по стоимости активов и размерам капитала), особенно если исключить из этих показателей три крупнейших государственных банка, в принципе не позволяет им быть кредиторами крупнейших российских компаний, имеющих шанс превратиться в транснациональные корпорации. Естественно, что функции финансового посредничества выполняются российскими банками в крайне слабой степени, о чем свидетельствует практически хроническое состояние избытка ликвидности. Финансовые потоки и доходы, извлекаемые в сырьевом секторе, не перетекают в альтернативные секторы, испытывающие потребности в инвестиционном кредитовании, а прибыль в банковском секторе лишь в малой степени реинвестируется, а в основном «уходит» за его пределы. То есть, по сути, российские банки в подавляющем большинстве выполняют роль, присущую такого рода учреждениям в рамках периферийного типа капитализма - роль инструмента эксплуатации финансовых потоков в целях обогащения с использованием административного и криминального ресурсов. Они не перераспределяют денежные средства в адрес тех, кто может наиболее эффективно их использовать, что составляет главную полезную функцию банковской системы в развитом капитализме, и не защищают их от обесценения, а лишь технически обслуживают их движение, в том числе движение в «тень» и обратно, получая с этого свои комиссионные. Доказательством же того, что при этом они широко опираются на административные и криминальные ресурсы, является отсутствие концентрации в этом секторе. Ничем иным нельзя объяснить устойчивое существование сотен мелких и мельчайших «банчков» без филиалов и разветвленных систем связей, с минимальным капиталом и непрозрачной собственностью, по определению не способных быть эффективными кредитными учреждениями, но щедрых на выплаты собственным менеджерам и сотрудникам.

Итак, мы установили, что в рамках сложившейся системы не существуют и не могут устойчиво существовать условия для интенсивного накопления капитала, что является первейшим условием быстрого и устойчивого экономического роста. Однако достижению такого роста препятствуют также и другие черты системы периферийного капитализма, в частности уже упоминавшаяся нами в качестве закономерности тенденция к оттоку «лишних», а точнее - не находящих возможностей адекватного применения экономических ресурсов в страны, составляющие ядро мирового глобального хозяйства.

О «бегстве капиталов» написано уже очень много, так что вряд ли есть смысл останавливаться подробно на этой теме. Однако отметим, что вопреки часто высказываемому мнению причины хронического оттока капитала из «новой России» нельзя сводить только к моменту нестабильности (политической нестабильности, нестабильности в отношениях между бизнесом и государством, страху экспроприации и т.д.), реальной или мнимой «непатриотичности» бизнеса. Огромную роль здесь играет и объективная ограниченность сферы возможного применения капитала в экономике того типа, который утверждается сегодня в России. Любой крупный бизнесмен, если вы пообщаетесь с ним в неформальной обстановке, подтвердит вам, что разговоры о якобы безбрежных возможностях прибыльного использования средств в России - это не более чем миф. Теоретически - наверное, такие возможности и существуют, но практически - их нет. Я уже не раз говорил, что для существующей системы хозяйственных отношений характерна довольно жесткая сегментация рынка. Это, помимо прочего, означает, что каждый субъект может относительно комфортно работать и, соответственно, инвестировать только внутри ограниченного сегмента, для которого выстроена система административных и иных внеэкономических, внеправовых и неформальных отношений. Сам по себе этот сегмент, конечно, может демонстировать рост, в отдельных случаях - даже очень быстрый (характерный пример последних лет - бурное расширение сетей мобильной связи), но выход за пределы такого рода сегмента сопряжен с огромными, чаще всего запретительно высокими издержками. Именно поэтому реальные портфели инвестиционных проектов в частном бизнесе, как правило, невелики - на это, кстати, указывают и те немногие банки, которые желали бы расширить кредитование реального сектора. А средства, не находящие себе возможностей применения достаточно прибыльного, чтобы оправдать сопутствующие издержки и риски, естественно, «утекают» за пределы страны, главным образом в те страны, где имеется развитая финансовая и институциональная инфраструктура и ниже уровень рисков.

Но утекают, конечно же, не только деньги. Отток образованной рабочей силы, в первую очередь технических и научных специалистов, привлекавший особое внимание в начале 1990-х годов, продолжается и сейчас, хотя и в менее заметных формах. Если пятнадцать лет назад это был массовый выезд людей, принадлежавших к определенным группам как по профессиональному, так и по этническому и территориальному принципу; часто воспринимавшихся или выступавших в роли беженцев, что привлекало широкое общественное внимание; то сегодня - это селективная экономическая эмиграция, главным образом образованных, амбициозных и достаточно талантливых молодых людей, «всасываемых» в качестве рабочей силы на порядок более диверсифицированными и технологичными экономиками центров мирового капитализма. Это - уже не чрезвычайные события переходного периода, а естественная для всех «периферийных» экономик закономерность, порождаемая их относительной слабостью и одновременно являющаяся одним из факторов, закрепляющих их второстепенное положение в мировом хозяйстве. Перебороть эту закономерность может только активная политика государства, ставящего модернизацию общества целью своей политики, а для этого, в свою очередь, необходима модернизация самого государства; в каком-то смысле - его реорганизация, которая позволила бы ему выйти за рамки порочной модели, успевшей, к сожалению, во многом уже утвердиться.

Надо заметить, что отток человеческих ресурсов, будучи менее заметным, чем отток капитала, на самом деле гораздо более опасен и даже фатален с точки зрения экономических возможностей общества. Финансовые ресурсы стимулируют и двигают экономический рост только в той степени, в которой они могут быть соединены, притом эффективно, с другими факторами производства. Об ограниченности возможностей, которые предоставляют для долгосрочного экономического роста природные ресурсы, мы подробно сказали выше. А помимо них единственным ценным ресурсом, которым располагает Россия, является ее активное население, в первую очередь молодые специалисты, готовые здесь учиться и работать. Никаких иных источников роста на длительную перспективу в стране нет. Разговоры о якобы безбрежных интеллектуальных сокровищах, таящихся в недрах то ли секретной «оборонки», то ли неизвестных НИИ, пора прекращать - современная наука давно уже перестала быть делом одиночек «кулибиных». Открытия, способные существенно повлиять на хозяйственную жизнь, за редчайшим исключением, являются результатом деятельности хорошо организованных и щедро финансируемых научных корпораций, которые на практике работают в условиях жесткой конкуренции, когда отрыв одной из них «на десятилетия» просто невозможен. А современные отрасли высоких технологий (так называемого «хай-тека»), способные сформировать массовый спрос на свою продукцию, в гораздо большей степени опираются на квалифицированный труд большого количества специалистов, нежели на какие-то научные «заделы» и уникальные открытия. С этой точки зрения явно ощущаемая неспособность системы создать (пусть даже и искусственно) стимулы для диверсификации экономики, для деятельности крупных корпораций, способных обеспечить большое количество рабочих мест, требующих серьезной квалификации, и способных удовлетворить личностные и карьерные устремления молодежи и людей среднего возраста, является, пожалуй, главным препятствием для здорового и устойчивого экономического роста.

Наконец, нельзя обойти и вопрос о таких вроде бы неэкономических факторах, как бюрократизм и коррупция, которые во всех опросах неизменно называются в числе главных препятствий для успешного бизнеса в России практически всеми иностранными инвесторами - то есть людьми, способными в силу своего жизненного опыта произвести международные сравнения по этим столь трудноопределимым в количественных категориях показателям. Это не просто избитые фразы из разряда дежурных претензий бизнеса к власти, которые во все времена и во всех странах сводятся к обвинениям в высоких налогах, бюрократизме и произволе. Это - реальный тормоз для инвестиций и расширения хозяйственной деятельности. То, что при этом бизнес продолжает работать и зарабатывать - аргумент не вполне корректный. Бизнес может так или иначе работать при любом уровне коррупции и бюрократизма, но качество этого бизнеса будет совершенно иным, чем в случаях, когда эти явления удерживаются в сравнительно узких рамках. Крупномасштабный, долгосрочно ориентированный и социально ответственный бизнес несовместим с высоким уровнем коррупции в государстве и обществе - сталкиваясь с некоей критической массой проблем и сложностей, он либо отмирает, либо превращается в систему полукриминальных и общественно опасных организаций.

Как можно убедиться из результатов тех же опросов, в российском уровне бюрократизма и коррупции нет ничего уникального или необычного. На самом деле, это обычная практика для всех стран, которые можно причислить к периферии мирового капитализма, что, кстати говоря, является лишним доказательством того, что сформулированная нами характеристика российской экономической системы исторически точна и справедлива. С другой стороны, многочисленные исследования показывают, на мой взгляд, довольно убедительно, что коррупция является неотъемлемой и важной частью механизма консервации бедности и отсталости в периферийных зонах мирового капитализма. Коррумпированность административной власти не просто тормозит хозяйственную деятельность и провоцирует бессмысленную растрату ресурсов общества, она еще и провоцирует распространение в нем цинизма и нигилизма, что, в свою очередь, эффективно блокирует возможность мирного, эволюционного улучшения работы государственной машины, обрекая соответствующие страны на периодические политические потрясения, сопровождающиеся потерей политической преемственности и массовыми «переделами» собственности. Другими словами, утверждение в России системы «периферийного» капитализма создает еще один порочный круг, препятствующий экономическому развитию - порочный круг неразвитости гражданских отношений и повальной коррупции; и без разрыва этого порочного круга целенаправленными усилиями власти и общества на преодоление экономического отставания, отделяющего Россию от группы развитых стран, нет никаких шансов.

Особая опасность этого зла связана и с еще одним обстоятельством: коррупция государственного аппарата, зашедшая за определенные пределы, неумолимо ведет к потере управляемости в обществе. До этого предела в распространении и усилении злоупотреблений полномочиями административного аппарата в государстве сохраняется возможность обратного хода, при наличии, конечно, необходимой политической воли на самом верху государственно-административной пирамиды. Однако после прохождения некоей критической точки возможность регулировать деятельность этой пирамиды сверху оказывается утерянной. Она либо просто перестает реагировать на сигналы, исходящие сверху, либо, в лучшем случае, имитирует такого рода реакцию, оставляя в неприкосновенности собственную логику функционирования.

Общественную жизнь в такой модели можно уподобить большому глубокому водоему: наверху могут дуть сильные ветры и нагонять волну, направление ветра может меняться, временами могут происходить настоящие бури, захватывающие внимание и поражающие воображение, и в то же время огромные толщи воды на глубине сохраняют покой или движутся по своим особым законам, не испытывая никакого влияния со стороны бурь, разыгрывающихся на поверхности. Признаки подобного состояния мы, к сожалению, начинаем наблюдать и в России: бурные, вроде бы, споры и громкие заявления, исходящие от публичных фигур, оказывают все меньшее влияние на работу государственного аппарата, функционирование которого все в меньшей степени определяется формальной политической линией официальной власти, и в возрастающей - интересами коррумпированной бюрократии как самостоятельного класса. Результатом этого процесса является все более ощутимое закрепление зависимости хозяйственных отношений от понятий и пристрастий бюрократического аппарата, приобретающего все большую независимость от публичной политики и официальных норм законности. Эта тенденция безусловно является негативной, так как снижает управляемость государства и качество предпринимательского климата. Но она еще и крайне опасна с точки зрения долгосрочных перспектив политической стабильности, потому что закрывает дорогу к эволюционому обновлению власти, которое играет важнейшую, ключевую роль в успешном (во всяком случае, относительно успешном) функционировании политических и административных механизмов в развитых странах.

Кстати, будет уместно заметить в этой связи, что самому понятию политической стабильности, как правило, придается различный смысл, в зависимости от того, о какой стране - принадлежащей к мировому «ядру» или к периферии - идет речь. Если во втором случае речь, как правило, идет об относительной прочности позиций конкретных людей, олицетворяющих собой верховную власть, то есть об отсутствии угроз более или менее насильственной смены персонального состава властвующей элиты, то в первом - лишь о преемственности институтов, обладающих властными полномочиями. При оценке политической стабильности в развитом обществе не имеет почти никакого значения, сколько времени будет оставаться у власти то или иное конкретное правительство, или то или иное высшее должностное лицо в государстве. Более того, замена конкретных лиц во власти может в этом случае иметь и, по сути, насильственный характер (досрочная отставка, импичмент и т.п.) - для стабильности важно лишь то, что все институты (а институты - это, в первую очередь, полномочия и процедуры) сохраняются в неизменном виде, а если и изменяются, то только в рамках действия институтов более высокого уровня. Собственно, именно в этом заключается суть понятия «правовое государство», и именно оно является ключевым при оценке степени развития гражданского общества.

Итак, мы видим, что система политических и хозяйственных отношений, характерная для стран второго и третьего эшелонов, - система, которую мы с известной долей условности обозначали как «периферийный капитализм», - представляет собой, по сути, главное препятствие на пути осуществления того исторического прорыва, который наша страна обязана сделать для своего сохранения на политико-экономической карте мира. Когда нам говорят, что условием выживания страны является «консолидация элит», - необходимо обязательно уточнить, вокруг чего и для чего должна происходить эта самая консолидация. Если речь идет, явно или неявно, о консолидации в рамках существующей системы с целью ее закрепления и сохранения, то это путь не к сохранению страны, а к ее развалу и гибели, и в этом необходимо отдавать себе полный отчет. Консолидация элит имеет смысл и, более того, безусловно необходима, но только в том случае, когда она происходит вокруг задачи модернизации системы и, параллельно, самого общества во имя того, чтобы разорвать, наконец, порочный круг экономического отставания и застойных политической и хозяйственной систем.

Вопрос о том, как это возможно сделать - предмет особого разговора. Отчасти он связан с необходимостью инициировать сдвиги в массовом сознании, отчасти - упирается в проблему мобилизации воли политического класса. Многое зависит от темпов роста самосознания и самоорганизации предпринимательского класса, от осознания связи личных интересов каждого предпринимателя с интересами их же как класса и с национальными интересами страны, срочно нуждающейся в мерах по изменению своего положения в глобальной экономической системе. В какой-то степени это еще и вопрос политических технологий, что, однако, уже выходит за рамки тематики данной книги. Здесь же мне представлялось бы уместным ограничиться констатацией очевидного, на мой взгляд, тезиса о том, что магистральный путь к преодолению отсталого и, как следствие, зависимого положения России в рамках мирового капитализма в конечном счете сводится к постепенному демонтажу нынешней хозяйственной и политической системы, обрекающей страну на отсталость, посредством мирных, эволюционных институциональных реформ.