Условия для прорыва: необходимые, но недостаточные


29 ноября 2012 года
за публикацию Перспективы России и 19 февраля 2013 года за публикацию ЛОЖЬ И ЛЕГИТИМНОСТЬ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ РЕФОРМ Явлинскому Григорию Алексеевичу присуждена Интернет-награда "Просветитель России"

3.2. Условия для прорыва: необходимые, но недостаточные

Насколько реально для России сделать такого рода исторический рывок?

Выше, во втором разделе этой книги мы уже много говорили о том, что в силу объективных тенденций и экономических условий разрыв, отделяющий группу наиболее развитых экономик от остального мира, имеет тенденцию закрепляться и приобретать качественный характер. Возникновение и растущая значимость нематериальных факторов производства и сопутствующей им интеллектуальной и исторической ренты дают этим странам громадную экономическую «фору», позволяющую обеспечивать стабильный прирост доходов при минимальных усилиях и с чрезвычайно низким уровнем рисков. Глобализация экономики в ее нынешней форме, то есть посредством транснационализации активности крупнейших компаний, исторически возникших в странах, которые условно называются «западным миром», и своим человеческим фактором неразрывно с ними связанных, приводит к тому, что эти глобальные по сфере своей деятельности компании контролируют огромную часть финансовых потоков по всему миру и улавливают большую часть доходов, возникающих в результате использования мировых хозяйственных ресурсов. Совершенно неслучаен тот факт, что за шесть десятилетий, прошедших с того времени, как «развивающийся» (или «третий») мир получил возможность претендовать на самостоятельную роль в мировой экономике, он не породил из себя почти ни одной по-настоящему крупной международной корпорации, способной контролировать и обращать на нужды стран этого мира ресурсные и финансовые потоки, сопоставимые с потоками, контролируемыми крупнейшими компаниями развитой части мира. Так называемая «опора на национальный капитал», провозглашавшаяся многими политическими силами и правившими режимами стран «третьего мира», за редчайшими исключениями, не приводила к сколько-нибудь существенному результату. Собственный предпринимательский класс в этих странах, несмотря на устанавливавшиеся для него на «своей» территории преференции и даже жесткий протекционизм, направленный против иностранного капитала, в подавляющем большинстве своем оказался вынужден довольствоваться нишами мелкого и среднего бизнеса и исполнять роль в лучшем случае младшего партнера крупных транснациональных корпораций.

Да и сегодня, в условиях экономики начала двадцать первого столетия, как мы уже видели выше, нет никаких признаков того, что эта ситуация меняется или начнет меняться в ближайшие десятилетия. Более того, возникают новые препятствующие этому обстоятельства. Так, в отличие от прошлого века с его идеологемами о необходимости построения единого процветающего мира на базе единых ценностей, сегодня даже на уровне теории в самом западном мире, к сожалению, набирают силу изоляционистские настроения. Наиболее яркий симптом этого - вспышка популярности теории «конфликта цивилизаций», «цивилизационного разлома»; попытки части общественности в развитых странах разговорами о культурных и даже биологических различиях между богатыми и бедными народами отгородиться от гражданских и экономических противоречий, связанных с потерей огромными частями мира исторической перспективы.

Эта тенденция очень опасна, и в России она воспринимается исключительно остро. Ощущение того, что Запад пытается всячески отгородиться от России, записать ее в разряд «нормальных» бедных стран, фактически лишенных шанса в сколько-нибудь обозримом будущем стать частью развитого мира, воспринимается очень болезненно. В этом свете вполне объяснима негативная психологическая реакция в российском обществе на форсированное включение в ЕС и НАТО стран Восточной Европы и некоторых бывших советских республик. Это расширение воспринимается многими как попытка Запада провести четкую границу, по которой в будущем пройдет невидимая стена, отделяющая благополучный и динамичный «мировой город» от безнадежной и застойной «мировой деревни». При этом Россия остается по ту же сторону нового «железного занавеса», что и другие «безнадежные страны».

Так все-таки насколько реально в этих условиях выполнение сформулированной нами задачи коренной модернизации российской экономики и существенного перемещения ее вверх по шкале развитости в рамках мирового хозяйства? При всех сложностях и необходимых оговорках я бы рискнул ответить на этот вопрос утвердительно: да, это не только необходимо, но и возможно.

На чем основано такое убеждение? Во-первых, из любых правил, в том числе и вышеприведенных, есть исключения. В послевоенные годы элита мирового бизнеса пополнилась компаниями и целыми бизнес-империями, зародившимися и сформировавшимися в Японии и в Южной Корее. И если Японию с известной натяжкой еще можно отнести к исторически сформировавшейся группе богатых и развитых стран, то Южная Корея и по сей день, по крайней мере формально, относится к развивающемуся, а не развитому миру. При этом, несмотря на то, что сейчас южно-корейский корпоративный капитализм переживает не самые лучшие дни, его шансы интегрироваться в развитый мир остаются достаточно высокими. 

Кандидатом на роль одного из мировых экономических лидеров является сегодня Китай, особенно с учетом перспектив интеграции бывшей плановой экономики основной части страны и традиционных рыночных хозяйств Гонконга и Тайваня. Собственно, уже сегодня китайский капитал, связанный с индустриальной базой КНР, активно транснационализируется, в том числе посредством скупки предприятий и компаний в Европе и США. Причем средства, затрачиваемые китайскими корпорациями на расширение своего зарубежного бизнеса, уже сейчас составляют суммы, сопоставимые с иностранными инвестициями в экономику Китая, и продолжают увеличиваться. Если же учесть, что постепенно превращающийся в часть экономики единого Китая Гонконг имеет за плечами опыт и репутацию одного из крупнейших мировых финансовых центров, что само по себе является ценнейшим нематериальным экономическим ресурсом, будущий китайский капитализм в случае разрешения противоречия между экономической свободой и недемократической политической системой, а также эффективного социально-экономического межрегионального выравнивания имеет все возможности занять место не на периферии, а в центре мировой экономики со всеми присущими этому возможностями и преимуществами.

Во-вторых, что как минимум столь же важно, у России есть определенный исторический задел, связанный как с опытом ее развития до 1917 года, так и с советским периодом ее истории. Выше мы уже говорили о том, что в силу политико-идеологических причин в советское время была предпринята попытка искусственно изменить картину распределения имеющихся хозяйственных ресурсов с амбициозной целью вывести тогдашний Советский Союз в мировые лидеры по масштабам и технологическому уровню экономической базы. (Кстати говоря, сама идея целенаправленного государственного вмешательства в картину распределения ресурсов и способы их использования не является чем-то уникальным: в той или иной степени ее использовали все страны, прошедшие через период активной модернизации, инициированной политической элитой.) И хотя ограничения, присущие советской экономической системе (вместе с объективными причинами, не связанными с характером хозяйственной системы), в итоге не позволили выполнить поставленную перед ней задачу, определенные основы для возможного «догоняющего развития» все же были заложены.

Главные из них мы уже называли - это наличие в структуре российской экономики некоторых производств и даже отраслей, не укладывающихся в модель классической «периферийной экономики», и избыточные для такой модели качественные характеристики некоторых исходных экономических ресурсов. Ранее уже говорилось о создании еще в советский период технической основы для высокотехнологичных обрабатывающих производств и системы подготовки кадров для работы на таких производствах и его научного обслуживания. И хотя в конечном итоге эти факторы не обеспечили результата, на который рассчитывали формировавшие их экономисты и управленцы, они все еще имеют значение с точки зрения возможностей модернизации экономической структуры России.

В-третьих, пятнадцать лет, прошедшие после крушения системы планового хозяйства, показали, в числе прочего, одну очень важную вещь. А именно: человеческие, а точнее, управленческие ресурсы нынешней России таковы, что позволяют ей в исторически очень короткие сроки создавать на базе имеющихся в России ресурсных и обрабатывающих предприятий достаточно крупные и современные по уровню и методам управления рыночные компании-корпорации. При всех системных дефектах постсоветской российской экономической и политической системы, несмотря на во многом отрицательную роль, которую играло в соответствующих процессах государство, несмотря на ряд других неблагоприятных условий, в России, тем не менее, в массовом порядке возникли и продемонстрировали существенные успехи крупные корпорации, доказавшие свою способность не только выживать в неблагоприятной деловой среде, но и самостоятельно осваивать крупные, в том числе принципиально новые рынки, а также активно разворачивать зарубежную экономическую деятельность. Другими словами, при всей справедливости высказываемых претензий и опасений, в России, несмотря ни на что, реально возник и во многом сформировался свой собственный крупный капитал, причем не в смысле наличия огромных состояний (в научном смысле это еще не капитал), а в смысле наличия организаций, способных на рыночной основе мобилизовывать и производительно использовать крупные объемы хозяйственных ресурсов.

Как правило, когда речь заходит о крупном капитале в России, внимание исследователей, равно как и массовое сознание, концентрируется либо на крупных личных состояниях российских бизнесменов (кто сколько чего контролирует и сколько это все стоит), либо на отрицательных особенностях организации крупного бизнеса в России, которым, впрочем, и в этой книге уделено значительное внимание. А ведь сам факт его возникновения - не в виде подразделений или дочерних структур иностранных транснациональных корпораций, а на собственной, во многом независимой от них основе, - почему-то воспринимается как нечто естественное и само собой разумеющееся, хотя на самом деле таковым оно не является. Более того, если исходить не из наивных представлений образца начала 1990-х годов (тогда многим, и в первую очередь энтузиастам рыночных реформ, казалось, что достаточно принять несколько разрешающих законов и - «оковы тяжкие падут», и на развалинах советской экономики в течение нескольких месяцев возникнет мощное и эффективное капиталистическое хозяйство), а из тех жестких по своему содержанию положений, которые были сформулированы мною выше, то станет очевидным, что формирование в течение нескольких лет крупного национального капитала представляет собой достаточно неожиданное или, во всяком случае, редкое в мировой практике явление.

В другой своей работе я уже говорил, что одной из главных ошибок оказавшихся в 1991-1992 гг. во власти (или около власти) «рыночных реформаторов» было совершенно неадекватное восприятие того, что в прежней системе называлось «социалистическим предприятием». А именно: по какой-то причине в качестве аксиомы принималось, что советские «социалистические» предприятия принципиально не отличались от классических капиталистических фирм, так что путем простого освобождения их от «оков» директивного планирования и механического перевода в частную собственность их можно превратить в эффективно работающий субъект капиталистической рыночной экономики. Между тем, и я продолжаю настаивать на этом и сейчас, советские предприятия были специфическим экономическим явлением, к которому неприменимы положения теории капиталистической фирмы, теории конкуренции, основ корпоративного управления и т.д. Эти предприятия были не самостоятельными хозяйствующими субъектами, а своего рода большими цехами единой системы государственного планового хозяйства, не приспособленными к тому, чтобы выступать в роли самодостаточных экономических агентов, способных эффективно выполнять все функции фирмы в традиционном капиталистическом хозяйстве. Не было у них для этого ни средств, ни условий, ни предыстории.

Формальная приватизация в этом плане ничего не меняла - реальную мотивацию и содержание экономического поведения хозяйствующего субъекта определяет не статус, а природа этого субъекта и те реальные условия, в которые он оказывается поставлен. И мы были свидетелями многочисленных случаев, когда люди, назначенные в процессе приватизации собственниками бывших советских предприятий, вели себя вопреки всем исходным допущениям теории капиталистической фирмы, разрушая и разоряя якобы принадлежавшие им предприятия. И даже в тех случаях, когда руководители предприятий искренне пытались вести себя как капиталистические менеджеры, быстро обнаруживали, что в том виде, в котором они это предприятие получали, оно в принципе не могло быть использовано для хозяйствования в рыночных условиях; что условием для этого является коренное преобразование как внутренней структуры предприятия, так и системы построения его отношений с внешней экономической средой. 

Так что тот факт, что уже через десять лет после разрушения советской системы в России возник пусть слабый по сравнению с развитыми странами, пусть во многом уродливый, но тем не менее собственный, доморощенный крупный капитал, - это на самом деле важно и хорошо. Критики в его адрес высказывается много, причем критики совершенно справедливой, но его отсутствие как явления в сегодняшних условиях лишало бы Россию каких бы то ни было шансов изменить свое нынешнее место в мировой экономике в лучшую для себя сторону. Повторим еще раз - нравится это нам или нет, но сегодняшнее мировое хозяйство по своей сущности является капиталистическим, а главным его субъектом является крупный транснациональный капитал, формирующий центр мирового хозяйства и границы зон процветания, охватывающие лишь часть человечества и оставляющие остальным мало шансов сравняться с лидерами по уровню производительности и доходов. Поэтому для страны, желающей стать частью этого центра, не потеряв при этом своего государственного суверенитета, наличие тесно связанного с нею и ее интересами крупного бизнеса - необходимое условие и, по сути, единственный ключ к решению такой задачи.

Возвращаясь к вопросу о нынешнем лице российского крупного бизнеса, я бы хотел, не оправдывая его слабость и близорукость, призвать в то же время не перегибать палку и не забывать как минимум три следующих момента.

Всегда и везде бизнес - это, прежде всего, предпринимательская деятельность, и было бы в принципе неверно требовать от него решения задач, которые на самом деле относятся к компетенции государства. Нигде в мире, даже в самых развитых его частях, от бизнеса не требуют, чтобы он брал на себя в невозможном для него избыточно широком смысле функции социального и пенсионного обеспечения, защиты окружающей среды и интересов малоимущего населения, организации народного образования и здравоохранения и т.п. Обязательная, универсальная, базовая «социальная ответственность» бизнеса заключается в том, чтобы соблюдать разумные и исполняемые законы, платить налоги и избегать деятельности, очевидно идущей вразрез с интересами страны и общества, - и только. Все остальное может служить лишь дополнением, носящим добровольный характер или же обусловленным сформировавшейся общественной традицией. Радикальные претензии социального характера в адрес бизнеса, а не государства - свидетельство как минимум некорректного подхода к проблеме.

Лицо бизнеса и образ его действий определяется не в последнюю очередь той средой, в которую он помещен. К действиям власти можно предъявить как минимум столько же, если не больше, претензий, и было бы глупо требовать от бизнеса поведения более ответственного и государственного, чем поведение самого этого государства. В конце концов, именно государство в лице правительства и президентской администрации проводило мошеннические аукционы, не платило зарплату собственным служащим, прощало самому себе долги, устраняло своих оппонентов силовыми методами, сплошь и рядом нарушало дух и букву действующих законов. Так стоит ли в такой ситуации ожидать, что бизнес, образно говоря, будет стремиться быть святее самого папы? Законопослушный, социально ответственный и ориентированный на долгосрочную перспективу бизнес в государстве, действующем по понятиям криминального мира, - это очевидный абсурд, ненаучная фантастика.

В развитии любого явления существует определенная этапность, избежать которой невозможно в принципе. Более «продвинутые» во многих отношениях западные корпорации - это в большей степени продукт длительной исторической эволюции, нежели некоего благонамеренного замысла, и без определенной доли терпения в ходе взаимодействия общества с бизнес-корпорациями не обойтись. Так что в этом контексте к современному российскому предпринимательству вполне применима формула: работать надо с тем материалом, который есть, ибо другого все равно нет и в обозримом будущем - не будет.

Возвращаясь, однако, к главному тезису, можно сказать следующее. При всех сложностях и отягчающих моментах в России сегодня имеется минимально необходимый набор условий и предпосылок для того, чтобы переломить ситуацию и реализовать возможность и шанс оказаться через десять-пятнадцать лет в первом эшелоне мирового экономического развития. Переход из нынешнего состояния страны как части мировой экономической периферии, роль которой в мирохозяйственных связях сводится если и не исключительно, то преимущественно к поставкам энергетического и металлургического сырья и, в незначительной степени, продуктов его первичной переработки; страны, не получающей никакого или почти никакого дохода от зарубежного использования своих финансовых и интеллектуальных ресурсов, к принципиально иной модели участия в мировой экономике - в принципе возможен и осуществим.

Разумеется, ни в коем случае нельзя преуменьшать трудности, которые ожидают ее на этом пути, если страна найдет в себе силы и решимость на него ступить. Конечно же, шанс, о котором мы сегодня говорим, - это не более чем шанс, и расхожие штампы относительно того, что Россия якобы «обречена быть великой страной», - циничный обман или глубокое заблуждение. Более того, угроза развала российской государственности, о которой мы говорили выше, остается как минимум реальной и актуальной. Определенная мера стабильности, присутствующая в последние несколько лет, при неблагоприятном стечении обстоятельств или неудачных шагах политической власти за несколько месяцев или даже недель может растаять как мартовский снег. Тем не менее, шанс все же имеется, и с исторической точки зрения было бы настоящим преступлением не попытаться ничего сделать для того, чтобы его реализовать.

И здесь мы подходим к ключевому положению, вытекающему из всей логики данной книги. Социально-экономическая система, которая сформировалась в России за последние полтора десятилетия и даже успела прочно укорениться в общественных отношениях и общественном сознании, - система, которая условно может быть названа системой «периферийного капитализма», - является главным препятствием для реализации нашей страной ее исторического шанса перехода как в разряд экономически развитых, так и реально политически суверенных, влиятельных государств.