Чем заняты наши гуманитарии?


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Чем заняты наши гуманитарии? Вообще, стоит хотя бы кратко рассказать о состоянии нашей гуманитарной науки, поскольку еѐ потенциал – это важная часть ресурса, необходимого для выхода из кризиса. В прежние времена, когда «чистота» идеологии требовала от властей тщательно следить и управлять процессами на идеологическом фронте, встречи руководителей партии с учеными-обществоведами проходили регулярно. Сейчас высшее руководство начало проявлять интерес к представителям технических, естественных, точных наук, но никак не к гуманитариям.

В самой же общественной науке можно заметить несколько характерных тенденций. Часть ученых стоит по существу на прежних, марксистско-ленинских позициях и выглядит безнадежно устаревшей. Их подход правильнее было бы называть не марксизмом, а абстрактным, оторванным от жизни схоластическим умствованием.

Глубинная несостоятельность советской общественной науки вытекает уже из того, что ни один советский академик не предсказал распад государства. При этом, узнав о случившемся, ни один из них не разрыдался и не сдал свои академические документы.

Напротив, некоторые по сей день продолжают охотно рассказывать о серьезных философских успехах, достигнутых в СССР.

Одна из важнейших особенностей общественной науки в СССР связана с тем, что философию, с одной стороны, невозможно было просто отменить, запретить или превратить в «эсэсэсэровский» вариант идей Мао или Ким Ир Сена, слишком великим культурным наследием обладала страна. В то же время, дать гуманитариям право на свободный интеллектуальный поиск было просто немыслимо. Ведь мощь свободной социальной мысли огромна. Как заметил еще В. Гюго, «можно сопротивляться вторжению армий, вторжению идей сопротивляться невозможно». Выход номенклатура нашла в том, чтобы выхолостить все социальное знание, т.е. сделать его с виду заумным, а по существу абсолютно пустым и оторванным от жизни. Советские книги по философии – это туманные рассуждения ни о чем. И хотя уже второе десятилетие такие запреты сняты, из некоторых голов они не ушли и, как видно, никогда не уйдут.

Оторванные от действительности пустопорожние умствования и сегодня встречаются в гуманитарной среде. Признаюсь, намерение помещать время от времени на полях книги вырезки из газетных материалов, служащих своеобразным резонатором рассуждениям внутри текста – это и вызов схоластам, и попытка показать – то о чем говорится в книге, прямо вытекает из сегодняшних событий и тесно с ними пересекается.

Другая часть ученых, вырвавшихся из оков единственно верного учения, тут же попала в объятья новомодных западных веяний и растворилась в потоке постмодернизма.

Последний уже породил разочарование у себя на родине, ибо обосновывает деструктивное и бесплодное отрицание всяких ценностей, порождает релятивизм норм и правил. Постмодерн не пригоден для нас, поскольку специфичность российской ситуации признается всеми. Думаю, что это ветреное увлечение скоро пройдет, хотя время, потраченное впустую, уже никто не вернѐт.

Отдельная группа наших гуманитариев ушла в политтехнологии, политконсалтинг и обслуживает интересы различных властно-политических группировок. Здесь работают специалисты очень разного уровня, но прямая ангажированность в политические отношения обычно мешает давать объективный и беспристрастный анализ.

Нельзя не упомянуть целый ряд серьезных исследователей новой волны, которые основательно изучают процессы, происходящие в различных «секторах» социального пространства. Я просто не в состоянии назвать все имена, но с удовольствием упомяну тех, с чьими работами сталкивался и от кого узнал много нового. В частности, о ситуации в области демографии (В.Тишков), об исследовании т.н. политической элиты (О.Крыштановская), о проблемах коррупции (Г.Сатаров), о состоянии общественного мнения (Ю.Левада, Е.Башкирова), о социальных изменениях в конкретных сферах (М.Горшков), о российском социально-политическом процессе (в работах недавно ушедшего от нас А.Панарина) и др. Добавлю, что поколение ученых, получивших образование в новой России, еще только набирает высоту. Что до региональной науки, то она, к огромному сожалению, недостаточно знакома в столицах и оттого пока не в недостаточной мере влияет на идущий научный поиск.

Если вернуться от частных гуманитарных изысканий на общефилософский уровень, придется повторить, что здесь еще очень многое предстоит сделать. Тем более, что философский анализ происходящих в стране процессов чрезвычайно актуален и востребован. В состав Российской Академии наук входят институты Европы, Африки, США и Канады, Востоковедения, Дальнего Востока, Латинской Америки и даже институт Арктики и Антарктики. И все это очень здорово. Плохо только, что института России в России нет. Такой институт нужен, так сказать, не «до кучи», а потому что самих себя мы понимаем много хуже, чем других. Странное отношение к собственной стране проявляется, в частности, в том, что возникшие в последние годы или возвращенные из прошлого термины «россиеведение», «философия России» и др. не включаются в широкий научный оборот. Книги на эту тему даже не могут быть правильно выставлены в книжных магазинах и размещены в каталогах библиотек, где отсутствует соответствующий раздел и представлена лишь рубрика «россика», т.е. зарубежное россиеведение.

Comments