Ценностная система, вектор будущего


Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Ценностная система, вектор будущего.

Построив два интегрирующих вектора – прошлого и настоящего, можем ли мы теперь начинать движение вперѐд? Прозорливый читатель готов задать вопрос с подковыркой – если вновь двигаться на прежней основе, не придѐм ли мы к тому же кризису, к которому и без того пришли, не занимаясь долгими рефлексиями? Конечно же, необходимо признать, что ценностей, соединяющих нас в социальном пространстве, сплачивающих прошлое и настоящее, ещѐ недостаточно для успешного движения вперед. Линейное время, в котором мы живѐм, изначально предполагает открытость и существование будущего как неизвестности. Поэтому нам необходим третий ценностный вектор, ведущий из настоящего в будущее, он должен добавить к уже собранному те правила, которых не было в нашем предыдущем опыте.

Между тем, переходя к этой плоскости анализа, мы сталкиваемся с принципиально новой проблемой. В самом начале книги я подчеркнул, что новая система ценностей выводится из нашей собственной истории и культуры, субъективизм – совершенно лишний компонент, когда речь заходит о проблемах общенационального, исторического масштаба. Однако необходимо иметь в виду и другой аргумент. Если мы постоянно будем искать ответы на все проблемы только в собственной истории и только в собственном прошлом, будем учиться только на своих ошибках, мы исчерпаем себя раньше тех социумов, которые открыты к чужому опыту, мы не сможем ответить на вызовы нового времени. Сегодня нам необходимо не только сделать стратегический вывод из российской истории и преодолеть последствия социокультурного разрыва. Важно восстановить свою идентичность с учѐтом изменений, произошедших внутри и вне страны за период социального эксперимента. Поэтому нам необходимо учесть опыт других, особенно успешно продвигавшихся вперед культур.

Уже несколько раз мы обращались к проблеме права. Действительно, в дооктябрьской России правовое регулирование не носило первостепенный характер. Тогдашнее общество было регулируемым нравственными и религиозными нормами, а не правовыми. Но уже во второй половине XIX века правовая востребованность стала очевидной. Законодательные реформы Александра II, переход к думской монархии в начале прошлого столетия вывели Россию на путь становления правового государства. Западные ценности становились всѐ более значимыми для бурно развивающейся реформируемой страны. Однако события, начавшиеся в 1917 году, вырвали наше государство из цивилизованного правового пространства, и до сих пор мы в него так и не вернулись. На сегодня и на завтра задача утверждения в России правовых норм останется в числе самых актуальных.

В стране уже давно необходимо иметь чѐткое и реальное разделение властей, демократическую выборность законодательной власти, гарантированную законом свободу слова. Социальные противоречия мы должны разрешать на основании закона, одинакового для всех. Перечисленные компоненты, которые и раскрывают понятие «правовое государство», следует определѐнным образом пояснить и прокомментировать. Надо иметь ввиду, что в само понятие «закон» часто вкладывается разный смысл. Закон – это совсем не обязательно всякий документ, подписанный высокопоставленным начальником. Власти во времена Гитлера и Сталина действовали на основании отпечатанных текстов со штампами и подписями, но это были самые неправовые государства в новейшей европейской истории. Законно такое уложение, какое является результатом гражданского согласия, которое в максимально возможной степени учитывает интересы различных социальных групп. Процесс формирования таких групп, и, прежде всего, слоя собственников у нас не завершѐн или носит асоциальную направленность. Это обстоятельство является первичным фактором нестабильности и неправового характера отношений, существующих в нынешней России.

Как найти выход из этого состояния – теоретически более менее понятно. Если речь идѐт об экономике, необходимо объявить амнистию собственникам, чьи предприятия нормально функционируют, т.е. приносят доход, дают рабочие места, платят налоги. В ином случае собственность может быть национализирована. (У нас происходит обратный процесс – наиболее прозрачная и доходная компания «Юкос» лишается своих эффективных хозяев и управленцев). Та же часть госсобственности, которую ещѐ предстоит приватизировать, должна проходить эту процедуру таким образом, чтобы в результате в стране образовался настоящий рынок и конкуренция. Этой цели можно достичь через действительное создание разных типов собственности. Часть промышленных объектов может принадлежать трудовым коллективам (в «капиталистических» Западной Европе и Северной Америке эффективно функционирует 150 тысяч подобных предприятий). У другой части предприятий появятся персональные владельцы. Что-то уйдѐт по реституции. (Реституция церкви фактически уже произошла, на очереди – мемориалы, усадьбы, культурно-исторические памятники.) Правильные и действенные законы должны сделать привлекательным для внешних инвесторов и выгодным для государства появление иностранных собственников, концессий и свободных экономических зон. Наконец, самые важные стратегические объекты должны принадлежать государству.

Говоря о становлении правовых норм, невозможно обойти проблему легитимности самого постсоветского государства. Против действующих способов легитимации действуют два взаимосвязанных фактора. Я уже говорил о сомнительности практикуемой у нас формы выборов, а в более широком плане – о том, что вся законодательная деятельность последнего десятилетия обесценена, т.к. работа этой ветви власти не приблизила государство к статусу правового. Переходу в правовое поле принципиально мешает и другое существенное обстоятельство – нынешняя Россия, как известно, официально объявлена правопреемницей Советского Союза. Но у преемника нелегитимного, тоталитарного государства неизбежно возникают проблемы с легитимностью. Кроме всего прочего, трудно говорить о действительном правопреемстве в ситуации, когда произошѐл отказ не только от формально действовавшей старой конституции, от советов, от советского флага и герба, а также от результатов общенародного референдума, проведѐнного в марте 1991 года. Конституция 1993 года продолжила и закрепила отход от советской идентичности.

В этой связи надо признать, что нынешнее государственное устройство является в правовом отношении промежуточным, переходным и объективно неустойчивым. Быть продолжателем исчерпавшей себя советской системы невозможно. Начинать строительство принципиально новой системы управления после тысячи лет российской государственности – в высшей степени неразумно. Выход состоит в том, чтобы в максимально возможной мере восстановить правопреемство с Российской империей, соединив, таким образом, досоветскую и постсоветскую эпохи и преодолев советскую неправовую практику. Разработка программы подобного преобразования – это серьѐзная теоретическая задача. Сегодня еѐ решением самостоятельно занимается целый ряд учѐных – юристов, историков, философов, входящих в возникшую десятилетие назад неформальную научную школу «Преемство».

Поясню теперь и конкретизирую некоторые положения концепции правопреемства и практики утверждения правовых норм. В нашем общественном мнении распространена точка зрения, согласно которой законы необходимо постоянно и часто обновлять, так сказать регулярно «осовременивать». На самом деле, в действующих законодательствах многих стран можно видеть совершенно противоположную картину. Ценны те законы, которые стабильны и неизменны. Например действующий в нынешней Германии закон о земле был разработан семь десятилетий назад, во времена Третьего рейха. И это вовсе не рекорд, а скорее норма. В Японии действует Уголовный кодекс, принятый в 1907 году. В Финляндии успешно функционирует Лесное уложение, основой которого остаѐтся Лесное уложение Российской империи. Наследственное, банковское, семейное и иные типы виды права во многих странах сохраняются в своей основе неизменными 100, 150 и более лет. В этом контексте правопреемство с законодательством исторической России, там, где это уместно, может стать важным и эффективным фактором становления правового государства в нынешней России, как и способом восстановления российской идентичности.

Говоря об утверждении правовых норм, учитывая, что всякое человеческое сообщество продуцирует и добро, и зло, необходимо сознавать, что последнее может эффективно удаляться только правильно функционирующим правовым механизмом. Отсутствие нормального правового регулирования, его замена псевдоправом, правовые пробелы, отказ от применения права в должных случаях – все это порождает множество негативных последствий. Неостановленное законом зло порождаѐт зло снова и снова. Подтвердить это можно множеством примеров, напомню лишь мрачную историю сексуального маньяка Чикатило. Газеты рассказывали о нем подробно, но так и не удосужились сообщить, что в канун сталинской коллективизации, во время искусственного гладомора зимы 32-33 года на глазах у ребѐнка был съеден его брат. За организованный властями массовый голод к юридической ответственности никто привлечѐн не был. И когда ребѐнок повзрослел, он сам стал в патологически неадекватной форме мстить за пережитый в детстве кошмар. Вот и получается, что чем скорее мы восстановим правовые нормы, – а с несправедливостью люди встречались и в послевоенное время, и в период перестройки, и в годы т.н. демократизации, – тем менее криминализированным и более здоровым будет наше общество.

Между тем, говоря о необходимости и востребованности справедливого правоприменения, следует, всѐ-таки, ограничить его место и не переоценивать его возможности в сравнении с моральным регулированием. Связывая и сопоставляя два эти способа приспособления людей к миру и друг к другу, можно сказать, что, в некотором смысле, первым неправовым актом и был переход к правовому государству. Дело в том, что правовые положения всегда трактуются и интерпретируются не обществом, а властью. Поэтому даже в образцово правовом государстве – США – практически невозможно выиграть иск против самого государства. Кроме того, прав или не прав истец – ответ на этот, казалось бы, несложный вопрос в руках юристов не всегда оказывается очевидным. Уходят месяцы и годы, прежде чем специально подготовленный суд выносит решение, нередко – странное, часто – неожиданное и непонятное. А вот моральные оценки каждый способен выставить самостоятельно, безо всяких интерпретаторов. Свет морали проясняет, как правило, любую ситуацию быстро и чѐтко. Он всѐ ясно расставляет на свои места. В этом смысле право не отменяет, а лишь дополняет мораль в наиболее сложных, запутанных ситуациях.

Анализируя ценности, которые уже сформированы и опробованы другими успешными сообществами, нам следует также подумать о нормах, которые являются принципиально новыми, так сказать, новыми для всех. Вектор будущего не может быть полным без учѐта новой проблематики, получившей название экологической. Теперь уже хорошо осознано, что результатом индустриально-хозяйственной деятельности человека всегда оказывается не только производство товаров и услуг, но и производство, причѐм на порядок большего, отходов и загрязнений. В то, что в результате такой деятельности ещѐ до конца нынешнего столетия могут исчезнуть обеспечивающие жизнь воздух и пресная вода, сегодня верится с трудом. Но ещѐ сложнее найти эффективное, практически реализуемое решение экологических проблем.

В список предлагаемых к реализации программ входят ресурсо- и энергосберегающие технологии, нанотехнологии и ряд других инновационных подходов. Но начинать все-таки стоит с себя, с изменения собственного мышления и существующей системы ценностей. И такой подход сегодня тоже предложен, хотя в разных странах его называют по-разному – экологизм, неогуманизм, неоязычество. Суть его состоит в следующем. Традиционная мораль – это регулятор отношений между личностью и обществом. Но в меняющейся ситуации сферу действия морали следует расширить, отношение человека к природе также должно регулироваться соответствующими этическими правилами. О чем, по сути, идѐт речь?

До сих пор все еще принято возводить довольно жѐсткую границу между человеком и природой – всѐ во имя человека, человек – царь природы, мир отдан человеку в услужение… Но если взглянуть современным взглядом на модель единого мироздания древних язычников, окажется, что в ней есть глубокие и весьма актуальные идеи. Рассматривая окружающую природу через призму экологического кризиса, мы вправе заключить, что существуют не только единая ноосфера и биосфера. В этом мире вообще нет ничего абсолютно неживого, всѐ в той или иной мере оказывается одушевлѐнным, всѐ предстаѐт как часть целого и человека правильнее понимать не как царя, а как частицу природы. Говоря словами средневекового философа Томаса Аквинского, рядом растѐт не просто дерево, а братец-дерево, там, в лесу я встретил не просто гранитный монолит, а братец-камень. Мысль о глубокой целостности существующего вернулась к нам из дохристианских времѐн, она была узловой для язычества и возвращается в русскую культуру с начала ХХ века. Об этом чеховская «Чайка», арсеньевский «Дерсу Узала».

Если идея единства человека и природы формируется с детства, точнее – все дети изначально относятся к окружающему миру как к живому, – если это отношение будет хотя бы отчасти сохраняться и дальше, кто же станет разрушать природу, вырубать леса, нарушать естественное течение рек. Нельзя же чувствовать себя комфортно, видя спиленное дерево, но разве можно не чувствовать себя счастливым при виде распустившихся зелѐных листьев, при виде цветущей яблони. Воспитание и самовоспитание в духе живой целостности мира работало бы на сохранение природы не менее эффективно, чем многие новые технологические решения. Вместе с историей и языком здесь обнаруживается ещѐ один информационно-образовательный приоритет.

Выявляя содержание вектора будущего, необходимо учитывать, что он должен быть открытым, готовым к изменениям во времени.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Comments