Национальная идея и еѐ кризис. Позиция российских властей

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Национальная идея и еѐ кризис. Позиция российских властей. Когда из «Форосского заточения» в Москву скоропостижно вернулся М.С. Горбачев, журналисты встретили его впечатавшейся в десятилетия фразой «он вернулся в другую страну». После распада СССР, политические преобразования продолжились, и в декабре 1993 года на всенародном референдуме был принят новый Основной закон Российской Федерации.

Конституция подтверждала, что в стране происходят фундаментальные изменения.

Статья 1 документа определяет Россию как «демократическое, правовое государство с республиканской формой правления». В последней советской Конституции 1977 года СССР объявлялся «социалистическим, общенародным государством» (статья 6).

Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром политической системы признавалась, разумеется, КПСС. В Конституции России ни КПСС, ни социализм уже не упоминаются. Более того, статья 13 объявляет – «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной», статья 19 усиливает это положение, признавая недопустимым само существование идеологии.

Такие конституционные изменения, конечно же, очень показательны и существенны, однако они ставят множество новых вопросов, не давая на них ответы.

Прежде всего, не ясно – с каким государством мы простились и в какое идем? Не удивительно, что, в конце концов, хотя и с явным опозданием, проблема была сформулирована на высшем политическом уровне. В июле 1996 года Президент Б.Н. Ельцин, обращаясь по телевидению ко всем, кто его слушал, заявил, что Россия находится в полосе идейного кризиса. Газеты изложили это высказывания следующим образом. «В истории России в ХХ веке были разные периоды – монархизм, тоталитаризм, Перестройка, наконец, демократический путь развития. На каждом этапе была своя идеология. А у нас еѐ сейчас нет. И это плохо. И над этим надо работать. Подумайте над этим, какая национальная идея, национальная идеология – самая главная для России».

(Цитируется по «Независимой газете» от 13.07.1996.)

Признаюсь, что тогда, в 96-м я был, наверное, самым возбужденным слушателем этого обращения. Дело в том, что вскоре после преобразований 91 года я начал отходить от неформального демократического движения, в котором участвовал пять лет. Я решил вернуться в философию, ведь теперь уже можно было свободно, открыто говорить и писать, все, что считаешь необходимым, цензуру мы уничтожили. После путча я пришел к выводу, что отныне главная социально-философская проблема для России – определение новой системы ценностей, тогда же я начал работать над новой темой. По случайному совпадению, через месяц после высказываний Президента в Москве была опубликована моя первая книжка о российской национальной идее и многие решили, что писалась она по заданию Кремля. Я особо не спорил и даже несколько раз использовал этот миф. Например, когда в ГИТИСе, где я тогда работал, решили от меня избавиться – моя прежняя неформальная активность многих раздражала и не прощалась – я вывел в коридор заведующего кафедрой, чьими руками это хотели сделать, и объявил – вы же понимаете, все что я пишу – это заказ самой высокой инстанции! Я имел в виду, конечно, совесть, но человек на меня наседавший понял фразу иначе и я получил возможность еще год не менять работу. СНОСКА. (Позднее моя книга стала победительницей конкурса работ о русской идее, проводившегося Гарвардским университетом США. Монография была переведена и издана в Америке в 1998 году, вызвав там немалый резонанс, была разослана нескольким сотням ведущих политиков, в американской периодике появился ряд отзывов и рецензий).

Вернемся к высказываниям Президента. С самого начала в них нельзя было не заметить некоторые странные моменты. К кому он на самом деле обращался – к российской науке или к своим чиновным помощникам? Вскоре стало ясно, что никак не к первым и уже поэтому президентская затея оказалась изначально обречѐнной на неудачу.

Подробнее об этом – чуть позже. Странно было и то, что, обращаясь к нашему прошлому, Б. Ельцин вспоминал лишь уходившее столетие. ХХ век, и к этой теме мы вернемся, во всей нашей истории самый кризисный, непоказательный. Выстраивать на его основе будущий маршрут все равно, что предсказывать путь мотоциклиста, увидев, как минуту назад он попал в вираж, и, не сознавая, что предыдущие сто километров он проскочил строго по прямой. Наконец, странно звучало предложение подумать о выборе главной идеи. Получалось, что речь идет о том, что можно угадать или выдумать, национальная идея попадала в сферу субъективизма и произвола. Но мы же понимаем, что Архимед не выдумал закон, носящий его имя, он его открыл. А вот с национальной идеей предлагалось поступить иначе, – просто-напросто изобрести?!

На обращение главы государства тут же отреагировали соответствующие структуры и органы. Незамедлительно появилась группа чиновных ученых во главе с математиком Георгием Сатаровым. О своей работе они сообщали крайне мало, вызывая тем самым особый интерес электронных и печатных СМИ. Проработав год на госдаче в Сосенках, сатаровцы тихо завершили титаническую деятельность изданием небольшой книжки «Россия в поисках идеи». Сто с лишним страниц сборника представляют разбитые на разные рубрики выдержки из сотен публикаций различных авторов в российских газетах по проблеме национальной идеи. Цитаты не сопровождаются никаким авторским комментарием. Книгу завершает обещание подготовить более серьезные последующие выпуски, которое, разумеется, так и осталось не выполненным.

Добавлю, что вняв настойчивым советам друзей, я все же отправил свою книжку Б.Н. Ельцину, но не получил никакого ответа. Тогда все были убеждены, что «идейные призывы» Президента были им озвучены с подачи Г. Сатарова. Поэтому на нескольких публичных дискуссиях, где присутствовал Георгий, я категорически требовал – дайте ответ: если я не прав, то в чем, а если прав – действуйте. Сатаров нервничал, но ответить ничего не мог. Позднее наши страсти утихли, и Георгий был в числе тех, кто дал положительный отзыв на мою докторскую диссертацию, с которой, впрочем, также не обошлось без приключений.

Кроме работы чиновников, обращение Президента вызвало широкую дискуссию в наших СМИ. Единственная официальная правительственная «Российская газета» в августе 1996 года объявила конкурс среди читателей «Идея для России». Всех желающих приглашали принять в нем участие. Было объявлено, что подведение итогов и вручение наград состоится в конце следующего, 1997 года. Признаюсь, что ряд моих статей, и многие другие публикации, на мой взгляд, весьма содержательные, тогда в течение полутора лет были в газете представлены. Особенно порадовало, что в декабре 1997 года мне позвонил зам. главного редактора «Российской газеты». Он спросил, не могу ли я подготовить сценарий итогового заседания, упомянув, что присутствовать и вручать премии будет В.С. Черномырдин. Я заверил журналиста, что написать сценарий не составит никакого труда…

Между тем, из газеты мне больше никто не звонил и в декабре итоги не подводились, но в апреле 1998 года, среди других публикаций в «РГ» появилось письмо доктора исторических наук Л. Воронкова. Он сожалел, извинялся, что не принимал прежде участие в дискуссии, сообщал, что давно хотел это сделать. Теперь же спешил поделиться своими выводами: поиск национальной идеи – занятие вредное, оно отвлекает людей от нужных дел. Поэтому подводить итоги конкурса он бы не советовал. Читатель будет, конечно, крайне удивлен, но правительственное издание, опубликовавшее сотни интереснейших размышлений о российской стратегии, обо всех этих размышлениях тут же забыло и прислушалось к указаниям Воронкова. Читая это письмо, я думал об объявленном когда-то Сталиным запрете на генетику и кибернетику. Да, не перевелись на Руси «добры молодцы». Я никогда не видел Воронкова и с ним не общался, но и по сей день желаю ему доброго здравия и, одновременно, держаться как можно дальше от науки.

Воронковщина в разных проявлениях – большой грех наших гуманитариев и об этом нельзя забывать!

Объявленный властями и озвученный «черно-воронковским» письмом запрет висел над нашими СМИ полтора года. Однако 1 сентября 1999, выступая в МГУ в связи с началом учебного года, тогдашний и.о. главы правительства В. Путин вновь признал, что стране нужна идеология, нужна новая система идей. И опять многие публицисты и политики, эмоционально доказывавшие, что поиск национальной идеи – дело ненужное, решительно повернулись на 180 градусов и стали обосновывать обратное. Тогда же, осенью 1999 года под руководством Г. Грефа начал работать Центр стратегических разработок, одной из задач которого стало определение нашей национальной идеи. К работе Центра не допускались специалисты, ведущие научный, объективный поиск в соответствующей области. Его работу характеризуют те же негативные особенности, которые были типичны для группы Сатарова. Греф «забыл» не только о существовании серьезных научных исследований по данной теме, но и проигнорировал все результаты, уже полученные в ходе содержательной общественной дискуссии в «РГ». Откровенные и неформальные разговоры с руководителями Центра показали, что речь идет не об объективном поиске, а о «подгонке ответа под заранее сформулированный политический заказ». Не удивительно, что и Центр Грефа никакой национальной идеи не предложил, да и предложить еѐ не сможет.

Тем временем, политическая дискуссия о национальной идее продолжалась. Пик полемики должен был вновь прийтись на канун выборов. Поэтому я не очень удивился, когда за несколько месяцев до смены думского депутатского корпуса мне позвонил брат (наш предыдущий телефонный диалог состоялся, наверное, за год или полтора до этого) и попросил дать ему мои публикации о национальной идее. (До этих выборов на протяжении 10-ти лет он ни разу не проявлял интереса к моей работе.) Я адресовал Анатолия на свой сайт, и итогом чтения стала растиражированная информационными каналами, предложенная им идея «либеральной империи», которая на самом деле, не имеет никакого отношения к обсуждаемой теме.

Неоднократно и по-разному высказывался о национальной идее президент В. Путин. В канун последних выборов, выступая перед доверенными лицами, он отметил – нам нужно быть конкурентоспособными во всем. «Человек должен быть конкурентоспособным, город, деревня, отрасль производства и вся страна. Вот это и есть наша основная национальная идея сегодня, подчеркнул президент». («Известия» 14.02.04)

Между тем, задача власти никак не сводится к формулированию национальной идеи, она состоит в создании условий для соответствующего научного поиска, в концентрации внимания на этой проблеме. Власти могли бы выделить соответствующие гранты, организовать телевизионное обсуждение темы на государственных каналах, поощрить наиболее серьезные разработки. В противном случае здесь воспроизводится ситуация, возникшая в советском государстве и не существовавшая прежде. Я имею в виду следующие обстоятельства. В исторической, дооктябрьской России главной ценностной системой было православие. Но император не был «трактователем» Библии, он ходил в Церковь, исповедовался, слушал наставления святых отцов... По-другому был устроен Советский Союз. Главная система ценностей СССР – марксизм-ленинизм. При этом Сталин заявил, что решения партии, еѐ руководства и есть марксизм-ленинизм сегодня. Следовательно, не партия прислушивалась к голосу философа-марксиста, а философы и все граждане должны были встраиваться в линию партии.

Вопрос выявления национальной идеи – это, прежде всего, задача для науки, это проблема социально-гуманитарного научного поиска. Наука должна предложить свое решение обществу, а общество должно иметь возможность свободно его обсудить.

Задача властей – создать соответствующие условия для научной работы и гражданской дискуссии. Полученные результаты должны быть использованы системой управления на всех уровнях. В противном случае все будут допускать ошибки, а политики – попадать несоответствующее их статусу положение. Выявив, что проблема смены национальной идеи является одной из ключевых в современной политике, перейдем теперь к еѐ научно-философскому анализу.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Comments