Невозможно переоценить важность и актуальность проблемы исторического разрыва

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Невозможно переоценить важность и актуальность проблемы исторического разрыва. Ведь если разделѐнности эпох не было, то и говорить не о чем, пенять не на кого, исторической ответственности ни у кого ни перед кем не возникает. А если разрыв был, остро встает фундаментальная проблема сегодняшнего дня – как к нему относиться, можно ли его преодолеть и нужно ли это делать? Какой должна быть стратегия постсоветского государства? Эти вопросы очень сложны и остры, поскольку задевают каждого жителя страны. Ведь все мы и наши близкие родом из СССР, любой ответ влияет на наше социальное самочувствие, на нашу самоидентификацию. Между тем, уход от ответа не меньше влияет на каждого из нас и на страну в целом. Поэтому в предстоящем поиске следует проявить и терпение и настойчивость, нам необходимо найти объективный и достоверный ответ.

Добавлю несколько соображений, адресованных, прежде всего, тем уважаемым читателям, которые искренне придерживаются левых убеждений. Во всех дискуссиях, в которых я принимал участие, коммунисты категорически отрицают какой-либо разрыв в нашей истории. Но ведь ответ на этот вопрос сформулирован ещѐ в работах Ленина. Как спорить со всем здесь сказанным, если по обсуждаемой теме Ленин написал специальный труд, в котором ясно сформулировал своѐ, точнее марксистское, понимание проблемы. Летом 1917 года, готовясь и приближая бурные события, он работал над книгой «Государство и революция». Вот что в ней говорится: «... все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а еѐ надо разбить, сломать.

Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о государстве» (В.И. Ленин, ПСС, т. 33, с. 28). Сказать яснее, на мой взгляд, просто невозможно.

Тема исторического разрыва неисчерпаема, список аргументов можно продолжить. Но если кто-то с этой идеей абсолютно не согласен, его уже никак не переубедить. Даже если вспомнить, что с тех времѐн в наш язык вошли соответствующие клише «новое время», «молодая советская республика», в книгах стали писать о «родоначальниках советской поэзии, цирка, театра», а анекдот сообщал, имитируя голос радиодиктора, – «Мы передавали музыку, а сейчас послушайте произведения советских композиторов».

И все-таки, теперь уже мне самому не понятно, как можно игнорировать разрыв, если происходившее в Петрограде, а затем охватившее всю остальную страну никто не называл «планово-легитимным переходом к новому государственному статусу». Если поначалу события 25 октября считали вооружѐнным переворотом, то позже их стали официально именовать Великой Октябрьской социалистической революцией.

Если большое видится на расстоянии, давайте взглянем на себя со стороны. Представьте, что из недели в неделю телевидение информирует нам о бурных событиях в каком-нибудь европейском государстве. (Заранее извиняюсь за неприятный для еѐ граждан пример). Скажем, сообщается, что в Риме некие восставшие синекарабинеры низвергли правительство и президента, разогнали парламент, национализировали собственность, выслали из страны интеллигенцию, переименовали государство, перенесли столицу, отменили Конституцию, отказались от правопреемства с Итальянской республикой, репрессировали генералов, офицеров, всех прежних собственников и политиков, вышли из всех международных договоров, объявили о предстоящем захвате всего мира, а также ежедневно расстреливали, расстреливали, расстреливали. Если это не разрыв с прежней историей, тогда что же такое разрыв?

Некоторые оппоненты, не вникая в приводимые аргументы, продолжают не принимать идею разрыва. Ну разве власть генсека не похожа на полномочия императора, а отсюда и все вытекающее… Верно, что в практике СССР повторялись некоторые российские образцы, но, повторялось, увы, то, что устарело и нуждалось в модернизации, что начинало реформироваться ещѐ в дофевральские времена. Способность к изменениям есть суть и условие существования любой живой системы. Символично, что советской святыней стал мавзолей – место, где сохранялась «посмертная жизнь», где увековечивалось, консервировалось ушедшее.

Если вы приходите в дом, где месяц назад родился ребѐнок, и видите, как младенец пьет молоко матери – у вас возникает чувство радости – крепкий малыш растѐт. И если вы приходите в тот же дом через пол года и видите сходную картину – чувство радости за друзей лишь увеличится. Но если вы придѐте в этот дом лет через пятнадцать и увидите прильнувшего к материнской груди усатого юнца – у вас волосы встанут дыбом. Всѐ надо делать вовремя, не запаздывая, само развитие не может происходить строго линейно. И если в XVIII веке имперское устройство России было естественно и органично, то его воспроизведение в советское время было противоестественно. Поэтому трактовка отдельных совпадений как аргумент в пользу советского продолжения России оказывается серьѐзным заблуждением.

Возвращаясь к рассматриваемым событиям, надо сознавать, что разрыв с собственными корнями неизбежно порождал и разрыв с общеевропейской традицией, с включѐнностью в европейскую цивилизацию. Россия не просто отступила на восток, она уходила в некий ирреальный условный мир. Именно после 1917 года деление на Восток и Запад стало не просто заглавным, оно стало системой координат, а слова эти – базовыми категориями социально-философской и политологической картины мира. На протяжении всего своего существования СССР не сближался с Европой, не выстраивал новые мосты, не вступал в настоящий диалог и не искал честных компромиссов. Оторвавшись от Европы, он постоянно стремился вновь туда вернуться, но лишь для того, чтобы полностью еѐ переделать и оторвать от собственной европейской традиции так же, как был оторван от российской традиции Советский Союз. СССР всеми способами навязывал ей советско-коммунистическую идентичность и идеологию.

Разрыв с собственными корнями, начатый в 17-м году, вызвал глубочайший раскол в российском обществе. Он породил Гражданскую войну, продолжавшуюся 4 года и унѐсшую до 17 миллионов жизней. (За три года участия в Первой мировой Россия потеряла по разным данным от 3 до 5 миллионов человек.) Теоретический диалог о судьбе русской идеи, начатый Ф.Достоевским и В.Соловьѐвым, перерос в губительный для любого общества, кровавый выбор – либо реформирование исторической России, либо революционное отбрасывание тысячелетнего наследия. Победили, как известно, предсказанные Достоевским бесы, а страна не услышала провидческое предупреждение.

Конечно, надо сознавать, что действительно полный, абсолютный, стерильно чистый социальный разрыв невозможен и никогда нигде не происходил. Никакой коммунистический бронепоезд не мог перерезать всю ткань российской истории. (Даже в послевоенном Кенигсберге, переименованном в Калининград, где вся топонимика была целенаправленно изменена, две улицы всѐ-таки сохранили прежние названия – Артиллерийская и Литовский вал, да и название реки Прегеле не менялось). Прежде всего, мы сохранили родной язык (немецкий язык, как и его носители в Калининграде не сохранились), который следует считать – до сих пор мы об этом почти не говорили – четвѐртым важнейшим компонентом русской идеи. Уже это обстоятельство даѐт шанс на самовоссоединение с собственной историей. Сохранились и некоторые культурные, исторические и иные символы, знаки и ценности, такие как Эрмитаж, музей П.И.Чайковского, часть русской музыки, литературы. Впрочем, их статус был противоречивым, как пел В. Высоцкий «Они – богатства нашего народа, хотя и пережиток старины».

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Comments