Почему ценностная система, построенная на комидеологии обречена? Как комидеология эволюционировала?

Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Почему ценностная система, построенная на «комидеологии» была обречена?

Как «комидеология» эволюционировала?

Исчерпаем или неисчерпаем ресурс «комидеологии», должна ли она когда-то закончиться? Поскольку эта система правил находится за рамками морали, ответ является самоочевидным. Но ответ с позиций этики, хотя и верен, многим представляется не убедительным. Да и сама идеология – феномен многослойный, потому и ответ на поставленный вопрос должен быть более широким.

Обречѐнность «комидеологии» выявляется уже при обращении к фольклору. Идеология - это обман, а «у лжи короткие ноги». Оппоненты идеологов обязаны победить уже потому, что «одно слово правды весь мир перетянет». В самом деле, что получится, если пилот самолѐта под названием «СССР» продаст билеты до аэропорта «Коммунизм», куда мечтают попасть все пассажиры, но реально поведѐт машину совсем в другую сторону? Оказаться в объявленном пункте никому не удастся. Причѐм, по ходу рейса ситуация будет непрерывно усложняться из-за того, что пилот не только не может объявить каков реальный маршрут, он вынужден постоянно уверять, что цель становится всѐ ближе. (Если он скажет правду, то тут же лишится штурвала - власти и всех полагающихся ему привилегий). С какого-то времени пассажиры, подсматривающие в иллюминаторы, полностью перестают доверять информации, распространяемой экипажем и цель, объявленная командой лайнера, оказывается недостижимой.

«Комидеология», действительно, устроена таким образом, что еѐ приходилось постоянно углублять и расширять. Если после Октябрьского переворота были запрещены только буржуазные газеты, то в 70-е годы запрещать приходилось и поп-музыку, и западную моду, и абстрактную живопись, и собственные газеты пятнадцатилетней давности. Последовательное настаивание на одном лживом тезисе постепенно ведѐт к утверждению абсолютной лжи, которая неизбежно разрушает самое себя. Говоря точнее, так происходит не в силу устройства «комидеологии», а в силу устройства окружающего мира, в котором действует принцип всеобщей связи.

С годами идеология в СССР всѐ больше напоминала невероятное наркотическое зелье, а страна походила на посаженного на иглу наркомана. В 70–80-е годы партия принимала однообразные постановления об идеологической работе, которые начинались одними и теми же словами – «О дальнейшем углублении и расширении». Это и был знак неизлечимой болезни. Размер идеологической дозы постоянно увеличивался, приближаясь к самоубийственному, но эффект коммунистической нирваны возникал всѐ реже. Весь вопрос был в том, когда, наконец, начнѐтся пресловутая идеологическая ломка. Казалось, она должна была случится в середине 70-х, нет, говорили другие, подождѐм ещѐ года три, нет, – ещѐ чуть-чуть… Все жили с ощущением, что кризис наступил, просто говорить об этом пока нельзя, да и непонятно – как именно об этом говорить. Вспоминаю такую трагикомическую сцену, свидетелем которой был в 1984-м году. Тогда я постоянно работал в библиотеке Института научной информации по общественным наукам Академии наук СССР. В огромном здании института собиралось множество людей и в крайне редких, экстренных ситуациях администрация включала радиотрансляцию, чтобы все могли узнать важные новости. Сутки назад прозвучало сообщение о смерти Ю. Андропова. Все ждали, кто будет следующим генсеком. Радио транслировало итоги пленума ЦК. Сотни людей, не сговариваясь, вышли в фойе института и напряженно вслушивались в слова диктора. И когда сообщение дошло до фразы «Генеральным секретарѐм избран товарищ Н.У. Черненко», все собравшиеся, не сговариваясь, моментально, как по команде, молча разворачиваются и возвращаются на свои рабочие места. Тогда всеобщее разочарование можно было свободно выразить только таким стихийно непреднамеренным образом.

Я кратко представил обоснование фатальности и обречѐнности «комидеологической» ориентации. Вообще, надо заметить, что, в отличие от коммунистической идеи, которая почти не менялась, «комидеология» за время существования советского государства трансформировалась весьма основательно. Однако, поскольку само понятие «комидеология», как мы уже убедились, оставалось до недавнего времени не прояснѐнным, ещѐ сложнее, оказывается, изучать его историю и эволюцию.

Тем не менее, мы остановимся на этой теме и, хотя бы бегло, посмотрим, как трансформировалась и адаптировалась идеологическая машина за семь советских десятилетий. В 20–30-е годы обстановка послевоенной конфронтации в обществе сохранялась. Борьба с «классовым врагом» не затухала, ГУЛАГ, изобретѐнный Лениным и основанный ЧК ещѐ в 1920 году, продолжал разрастаться. В нашей литературе невозможно найти убедительный ответ на вопрос: зачем вообще проводились многомиллионные репрессии? Ведь красные победили в Гражданской войне, но, одержав победу, они не успокоились, а, напротив, усилили жестокую расправу с собственным народом. Ответ на этот вопрос найти трудно уже потому, что сам вопрос почти никем не ставится. Одна из немногих дискуссий на эту тему проходила в Польском культурном центре в Москве в декабре 2002 года, на презентации книги историка Павла Вечоркевича «Цепь смерти». Его объѐмное исследование посвящено изучению чистки в Красной Армии в 1937–1939 годах. Как оказалось, поляки в этих вопросах разобрались лучше, чем отечественные историки.

По мнению польских участников дискуссии, получалось, что Сталин хотел выкорчевать чуждое, вражеское влияние, чтобы теснее сплотить страну. По мнению немецкого эксперта, репрессии против маршалов – это ответ на успешное проникновение немецкой разведки в советский генералитет. Существует и такая точка зрения: поскольку Троцкий провокационно подчѐркивал в открытых письмах и статьях возможности своего огромного влияния на ситуацию в СССР, поскольку он заявлял, что стоит ему пальцем пошевелить, и десятки тысяч военных встанут под его знамѐна, Сталин сделал всѐ возможное, что бы это влияние минимизировать. Александр Исаевич Солженицын высказывал мнение об абсурдности и бессмысленности репрессий. Сколько парней поднялось бы из окопа, пошло бы за тебя в атаку, ты же погубил их впустую, напрасно, обращает он в одной из своих работ с риторическим вопросом к вождю. Высказывается и такая точка зрения: ГУЛАГ – это бесплатный труд, если подходить к репрессиям чисто экономически, он оказывается для государства выгодным и оправданным. Такой аргумент имел некоторое значение, но он никогда не был главным. О том, что заключѐнные могут создавать новые промышленные объекты, руководство страны узнало не до начала репрессий, а уже развернув разветвлѐнную сеть лагерей. С таким предложением к Сталину обратился Нафталий Френкель в начале 30-х годов, и оно было поддержано. (В 1923 - 1927 годах сам Френкель отбывал наказание по ст. 98 УК за мошенничество в отношении госсобственности.)

Если комментировать аргументы, приведѐнные чуть ранее, остаѐтся непонятным, о каком проникновении и влиянии вообще идѐт речь. Если немыслимо согласиться с тем, что все пострадавшие по статьям «шпионаж», «вредительство», «диверсия» действительно были шпионами, вредителями и диверсантами, то нельзя согласиться и с тем, что репрессированные были ни в чѐм не виноваты. Происходила невероятная, дьявольская деятельность по искоренению русской идеи, «российскости» и еѐ носителей и по вбиванию новой системы ценностей, по вколачиванию в людей «советскости». Те, кто не принимал предательство собственных корней, или мог их не принять, тот, кто противостоял внедрению новой идеологии, тех и отправляли на конвейер сталинских репрессий. Пострадавшие были действительно виновны в неподчинении новому тоталитарному государству, но они не виноваты перед тысячелетней Россией. Революция продолжалась, разрыв во времени усиливался. Происходило укрепление абсолютистской, тоталитарной власти. Впрочем, исследование этой трагической темы должно быть продолжено.

Посмотрим теперь, как менялся идеологический язык, и что происходило за стенами советских концлагерей. Многие из тех, кто находился вне ГУЛАГа, испытывал эмоциональный подъем и энтузиазм. Энергия оптимизма присутствует в идеологических лозунгах и призывах 30-х годов. Все эти «даѐшь», «обгоним», «выполним досрочно» проходят красной нитью через советские кинофильмы, газеты, журналы того времени. Причины общественного энтузиазма, который вовсе не был мистификацией, убедительно объясняет Александр Солженицын. В стране была инициирована, выражаясь словами социологов, огромная вертикальная мобильность. Место низвергнутых социальных слоѐв, место тех, кто попал под дамоклов меч репрессий, занимали новые выдвиженцы из народа. Люди, ещѐ недавно пребывавшие на третьестепенных социальных позициях, неожиданно становились лидерами и хозяевами страны. Их оптимистическое мировидение и передают песни, лозунги, названия улиц тех времѐн.

Если в 1950-е годы ещѐ можно было рассчитывать на то, что планы партии мы «выполним» и «перевыполним», то позднее о перевыполнении речь уже не шла, его сменило безликое «выполняются». Меняющаяся терминология показывала бессилие власти, еѐ неспособность идеологически поработить общество. Вообще следует разобраться в вопросе – почему массовые репрессии сотрясали страну в 30-е годы, но их масштаб в 60–80-е был несравнимо более умеренным? Может быть, общество оказалось уже сломленным, и террор стал просто излишним?

Причины создавшейся ситуации были в другом. В стране наступил период своеобразного равновесия или равнобессилия – власть уже не могла оказывать на общество большее давление, чем она оказывала, а общество, в свою очередь, приспособилось жить двойной жизнью – внешне как бы принимая игру в строительство коммунизма, а внутренне оставаясь к партийной болтовне и демагогии совершенно безучастным.

Чтобы лучше понять, почему идеология сохранялась у нас 70 лет, необходимо учитывать еѐ способность к мимикрии. На сохранение идеологического государства была направлена вся его мощь. Для правильного понимания ситуации очень важен анализ преобразований, произведѐнных в период перехода власти от Сталина к Хрущѐву. В большинстве исследований на эту тему подчеркиваются безмерная жестокость и тирания первого, либерализм и мягкость второго. Несомненно, разоблачение сталинских преступлений ХХ съездом, к которому Н.С. Хрущѐв шѐл несколько лет, хотя речь шла исключительно о репрессиях в отношении номенклатуры, и с сегодняшних позиций можно только приветствовать. Но мы и по сей день не информированы о подлинных мотивах и истинных причинах такого шага.

Тогда как поворот, произошедший в организации советской государственности, изменения в параметрах его «комидеологической» машины после 1953 года были принципиальными. Широкозахватная «комидеология» с прямым силовым воздействием на каждого человека была заменена опосредованной, с воздействием на сознание каждого человека через информационные каналы. Все те, кто был подвергнут репрессиям при Сталине, и выжил, были к 1956 году выпущены на свободу, а сама система лагерей прекратила существование. Тоталитарное государство осуществило «самолиберализацию». Такие процессы происходят крайне редко, они не могут быть результатом случайного стечения обстоятельств и нуждаются во внимательном изучении. Обычно хрущѐвскую оттепель связывают с характером и личными качествами самого еѐ творца. Но всѐ ли объясняют особенности первого руководителя? И почему до 1953 году этот же самый человек проявлял совершенно другие качества? Будучи в 30-е годы партийным руководителем на Украине, именно Хрущев подписывал карательные приговоры в отношении множества местных «врагов народа». В своих мемуарах он признавал, что его руки были «по локоть в крови».

Наша гипотеза состоит в следующем. Смена стратегии и тактики «комидеологии» была не случайной и не субъективной. Еѐ трансформация представляла собой реакцию на хотя и известные, но недостаточно проанализированные события. Тоталитарная власть реагирует только на адекватное силовое противодействие и такое противодействие было. Осенью 1989 года в Москве проходила учредительная конференция общества «Мемориал». Среди выступавших, был гость из Днепропетровска Игорь Михайлович Доброштан, судимость с которого так и не была снята. Игорь Михайлович рассказал что в 1953 году в Воркуте работал в 1 лаготделе шахты «Капитальная», тогда он и стал одним из руководителей стотысячного восстания заключенных. Зеки прекратили работу, им удалось захватить территорию нескольких лагерей и взять еѐ под собственный контроль. Восставших пытались уничтожить войска НКВД, против них была поднята военная авиация, но бунт продолжался. Штаб повстанцев был самолѐтом доставлен в Москву на переговоры с членами Политбюро. Частично требования штаба были выполнены, частично их обманули. В конце концов, восстание было прекращено. Часть заключѐнных бежала в тайгу. Некоторые погибли из-за нападения волчьих стай. Обглоданные трупы охранники потом демонстративно возили по лагерям, популярно объясняя, что будет с репрессированными, поднимись они ещѐ раз.

Никак не информируя граждан страны о происшедшем (фильм «Холодное лето 53-го года» не в счѐт, здесь акцент смещен в совершенно иную плоскость – противостояние не власти и лагерников, а «плохих» уголовников и «хороших» политических), сам господствовавший режим располагал всей полнотой данных и вполне мог сделать должные выводы. Вождям стало ясно, что продолжать массовые репрессии невозможно, поскольку в следующий раз не спасут ни лагерные, ни кремлѐвские стены. А.Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» также описывает три произошедших после смерти Сталина восстания заключѐнных Воркуты, Норильска и Кенгира. В октябре 2004 года в Москве, в обществе «Мемориал», проходила небольшая конференция участников Кенгирского востания-забастовки. Свидетельства кенгирцев также убеждают автора в правомерности высказанного здесь предположения. После этих массовых бунтов и началась либерализация, хрущѐвская оттепель, массовое жилищное строительство и переселение из лагерей в пятиэтажки, много позже названные «хрущѐбами».

Между тем, закрыв сталинские лагеря, партия на этом не остановилась. В марте 1954 года Пленум ЦК КПСС принимает постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Эпоху ГУЛАГа сменяет эпоха ударных комсомольских строек. Первые секретные и теперь открытые документы ЦК о предстоящем освоении целины датированы октябрѐм 1953 года. (Возможно, этот вопрос обсуждался в партийном руководстве и раньше.) А уже весной 1954 года в Западную и Восточную Сибирь, на Урал, и, прежде всего, в северный Казахстан по комсомольским путѐвкам направляется более 500 тысяч человек. К этому времени в местах расположения целинников не были подготовлены ни жильѐ, ни бани (!), не организована система торговли, не достаѐт ни продуктов, ни промтоваров. Не достаѐт также техники, складов, элеваторов. В письме от 15 декабря 1954 года, направленном Председателю Президиума Верховного Совета СССР К.Е. Ворошилову, целинники жалуются, что живут в старых землянках по 3 – 4 семьи, освещения – нет, отопления – нет, положенные одежда и продукты не выданы. (В числе прочих документов это письмо было представлено летом 2004 года в Центральном экспозиционном зале федеральных архивов на выставке, посвящѐнной 50-летию освоения целины ).

Возможность бесплатно использовать труд заключенных была исчерпана и ей на смену пришла выдуманная идеологами «романтика ударных комсомольских». Власть и на этот раз проявила неспособность перейти к интенсивному ведению хозяйства, вместо качественного развития в стране продолжала действовать стратегия экстенсивного роста. С точки зрения экономической эффективности невозможно понять, почему силы были брошены не на подъем богатейшего российского Черноземья, а на освоение полунепригодных для земледелия территорий. И по сей день, когда средний урожай зерновых в Европе равен шестидесяти-семидесяти центнерам с гектара, когда у нас средние показатели превышают двадцать центнеров, на бывшей целине они едва преодолевают уровень в десять центнеров с гектара.

Но и само экстенсивное развитие выглядело очень странным. Программы освоения запущенных земель не выполнялись по всем позициям, кроме одной – количество отмобилизованных и направленных в новые районы людей всегда соответствовало или превышало плановые показатели. За несколько лет на новые земли было отправлено 2 миллиона человек! И опять же, самим целинникам можно лишь в ноги поклонится, они добровольно отдали свою молодость, свою энергию подъѐму сельского хозяйства, сознательно разрушенного в ходе коллективизации и борьбы с кулачеством. Но власти именно этого и добивались, два миллиона молодых энергичных людей увязли в борьбе со стихией, им было уже не до политической активности и не до гражданских протестов. Освоение целины – это лишь в третью очередь экономический проект, в первую и во вторую – это сознательная политико-идеологическая акция. В Политбюро очень не хотели иметь дело с новыми Игорями Доброштанами.

И по сей день уничтожение российского сельского хозяйства, коллективизация, раскулачивание, гибель от голода миллионов людей не стали трагической меткой нашего календаря, за это никто не ответил. Однако 50-летие варварского освоения целины отмечалось на самом высоком уровне. Думаю, ещѐ найдутся у нас исследователи, которые продолжат «Архипелаг ГУЛАГ» и напишут «Архипелаг Целина».

С середины 50-х годов на смену физическому воздействию на граждан, ставшему для власти слишком опасным, на первый план вышел контроль за мыслью и словом. Идеология адаптировалась. В 60-е годы язык всех газет, радио, устных докладов и выступлений на собраниях, а они должны были писаться заранее, стал настолько трафаретным, настолько «отшлифованным» цензурой всех уровней, что это превышало чисто психологические способности людей выдерживать подобное давление. Отовсюду слышно было только «Слава КПСС». Впрочем, эта дурная слава обществу опостылела, и люди искали способы как от неѐ избавиться.

Вспоминаю сюжет фильма, вышедшего в середине 60-х годов. Формально это была картина о военных летчиках, об аварии самолета. Почти все экранное время комиссия, исследующая чѐрный ящик, старается расшифровать непонятные слова пилота. В конце концов выясняется, что это не секретное сообщение, не последний приказ, а простая не предписанная уставом народная присказка, которую время от времени произносил офицер. Вокруг этих простых слов и строится весь сценарий. В детстве я жил с родителями в маленьком военном городке в Белоруссии и у меня в памяти осталась целая коллекция «словесных побегов», смысл которых раскрылся мне много позже. Помню, как в 58-м году на местном стадионе комдив открывал спортивные соревнования. Он выступал с заранее написанной речью, благодарил за всѐ партию, но, в конце концов, попытался вырваться из языкового капкана и вместо того, что бы поздравить присутствующих с открытием спартакиады, поздравил их с открытием «спортивной киады»?! Тотальный идеологический контроль над языком породил не забытое по сей день двустишие:

Прошла зима, настало лето – 
Спасибо партии за это!

Вспоминается ещѐ и «райкомовский тост», который любили разыгрывать в компании друзей. Хозяин дома не спеша поднимался из-за стола и чеканил – Есть мнение… Все гости дружно вскакивали с налитыми рюмками, и кричали, не давая продолжить – нет возражений. «Беспробудное единство» советского народа до самой перестройки и отмены цензуры сопровождали скрытые языковые бунты. Они проходили в разной форме. Здесь и начавшиеся после ХХ партсъезда неформальные поэтические вечера у памятника Маяковскому в Москве. И фильмы А. Тарковского, правда их лексика настолько усложнена, что оставалась непонятой как цензорам, так и зрителям. Один из лидеров диссидентского движения Людмила Алексеева пишет, что само это движение зародилось как своеобразное продолжение языка и повествования русской классической литературы. Лицедеи из замечательная группа клоунов, демонстрируя несогласие с лишением нас речи, выразительно говорили на сцене, не употребляя при этом ни одного нормального слова, а только «асясяй» и «сясяй».

Своеобразный удар по мѐртвому идеологическому языку и мышлению неосознанно наносили даже первые лица партии. Официальная идеологическая картина мира выстраивалась достаточно просто: все люди делятся на хороших и плохих. Хорошие – это трудящиеся, коммунисты, их вожди, а также рабочий класс в странах запада. Плохие – это антикоммунисты, антисоветчики и эксплуататоры. В 1962 году при посещении художественной выставки в московском манеже, Н. Хрущѐв, увидел картины абстракционистов и не выдержал, взорвался, разразился грубой руганью. При этом неугодных художников он публично назвал не «лакеями империализма», не «классово чуждыми», а, извините, «пидерасами». Это означало введение какого-то непонятного и нового цвета в жѐсткую, строго поляризованную идеологическую модель реальности. Фактически был нанесѐн неосознанный удар по этой самой модели, ибо идеологически-классовая картина мира была принципиально несовместима с половыми различиями и особенностями. Через двадцать с лишним лет нечто похожее был вынужден сделать Ю. Андропов, заступивший на пост генсека. Придя на вершину власти, он развернул борьбу со своими противниками, обвиняя их не в антипартийной деятельности, как было положено, не в извращении марксизма, а в коррупции и незаконном обогащении.

Впрочем, если говорить о руководителях советского государства, то каждый из них внѐс свой специфический вклад как в становление, так и в разрушение идеологической гильотины. Создателем «комидеологии» был В. Ленин, именно он посадил государство на «идеологическую иглу» и тем самым обрѐк своѐ детище на крах. Спор о том, что бы было, если бы он действительно руководствовался коммунистической или социалистической идеей и не создавал систему подавления человека и его мысли, может быть долгим и неоднозначным. Спор же о том, к чему приводит ориентация на «комидеологию», уже представлен на этих страницах и однозначно подытожен: такая ориентация приводит к катастрофе.

Огромную лепту в разрушение советской системы внѐс Н.С. Хрущѐв. В 1961 году он заставил партию принять программу, рассчитанную на 20 лет, чѐтко и ясно гарантировавшую построение коммунизма в СССР в 1980 году. 67-летний Хрущѐв на весь мир огласил сроки, даты, десятки конкретных социально-экономических показателей, которые предстояло достичь, и которые достичь было невозможно. Хрущѐв поступил как настоящий номенклатурный коммунист, для которого главное – власть, а вовсе не коммунизм. То, что для Никиты Сергеевича было способом удержания власти, для его последователей стало удавкой. Власть КПСС была действительно легитимирована на ближайшие годы, и полностью делегитимирована и дискредитирована по мере приближения к «некоммунизму» 1980 года. В намеченный срок ни один показатель этой программы (выплавка 250 миллионов тонн стали; производство 3 млрд. квтч. электроэнергии; отмена денег, о которой впрямую не говорили, но подразумевали, ибо коммунизм это и реализация принципа «всем по потребностям») не был достигнут. Более того, принятие III программы партии в 1961 году означало, что еѐ II Программа выполнена, однако отчѐта о выполнении II программы не последовало и последовать не могло, ибо те немногие конкретные социальные показатели, которые в ней присутствовали, за прошедшие после принятия 40 лет также не были достигнуты. Принятая 28-м горбачѐвским съездом т.н. «новая редакция» III программы, вынужденная переместить построение коммунизма неведомо куда, уже не решала никаких партийно-номенклатурных проблем и была как «мертвому припарки».

В результате всей этой деятельности «ума, чести и совести нашей эпохи», как тогда скромно именовали КПСС, «комидеология» и порождаемое ею государство вступили в полосу глубочайшего кризиса, ибо коммунизма не было и он не предвиделся. При этом коммунизм был единственным, что могло легитимировать советское государство. «Комидеологическая» машина мистификации работала на последнем пределе. Коммунизм надо было построить, этого ждали коммунисты всех стран, этого ждал весь мир, этого ждал и советский народ. Руководство партии должно было предъявить обществу коммунизм на блюдечке, либо получить полное недоверие и утрату легитимности. Но из троянского коня ленинско-хрущѐвского коммунизма вылезли, наконец, его могильщики. Последний советский генсек Горбачѐв лишился и другого ресурса – каждый прежний партруководитель любые преступления коммунистов сваливал на предшествующего вождя. К середине 80-х годов и этот ресурс был полностью исчерпан. Известная поговорка сталинских времен трансформировалась в свою противоположность – жить становилось всѐ хуже, жить становилось всѐ грустнее.

И тогда новый лидер был вынужден пойти на свой вариант «целины», партия провозгласила переход к политике перестройки. Попытка осуществить московскую версию пражской весны, стремление модернизировать идеологию и реформировать нереформируемое, закончилась распадом и идеологии, и государства, которое эта идеология сплачивала. Конечно, заранее предвидеть к чему приведут действия властей, было почти невозможно, поскольку реальным субъектом политической жизни становилось общество, прежде всего, та его часть, которую называли неформалами и демократами. Горбачѐв был вынужден либерализовывать идеологию. Партия перестала «улучшать и углублять развитой социализм», власти пытались говорить с народом нормальным человеческим языком. В ход были пущены лозунги о гласности, демократизации, ускорении, новом мышлении, общем доме…

При этом реальная цель партруководства заключалась в модернизации советского социализма. А гражданское демократическое движение, которое вывело на митинги и демонстрации сотни тысяч человек, стремилось к демократии без всяких прилагательных, типа «подлинная» или «социалистическая». Результат заранее никто не мог предсказать, но фактически процесс привѐл к полному разрушению идеологии и разделению номенклатуры надвое – на т.н. демократов и т.н. коммунистов. В критический момент, когда власть осознала, что еѐ призывы никто не слышит и в диалог с ней никто не вступает, она перешла к «применению идеологии в широком смысле». Всю Москву, а вслед за ней и всю страну три дня пытались превратить в ГУЛАГ. Советская столица оказалась под прицелами советских танков. «Комноменклатура», пришедшая к власти в 1917 году в результате переворота и гражданской войны была готова организовать самопереворот и новую гражданскую войну модели 1991 года. Но оказалось, что власти не только никто не верит, у неѐ уже нет возможности заставить себе верить. Номенклатура впервые столкнулась с бессилием своих слов и бессилием своей силы. Народная ненависть была сильнее страха, и власти потеряли контроль над страной. Распад идеологии в тоталитарно-идеологическом государстве неизбежно вѐл к распаду де факто, а затем, или параллельно с этим, де юре самого государства. На месте коммунистической идеи начало формироваться нечто неясное.

В мире написаны сотни томов о крахе фашизма, о Нюрнбергском процессе. Но почти все, что связано с распадом советской коммунистической идеологии осталось не исследованным. Эту работу лишь начали выполнять Владимир Буковский (см. его книгу «Московский процесс», Париж – Москва, 1996), Лев Тимофеев, энтузиасты общества «Мемориал» и несколько других бывших диссидентов-учѐных. Современная социальная наука этими вопросами почти не интересуется. Хотя проблема от этого не исчезает, и от еѐ решения невозможно уйти. Спор о советском коммунизме – открытый, серьезный, профессиональный по-настоящему у нас не ведѐтся. Многие люди, как показывают социологические опросы и материалы СМИ, по-прежнему искренне убеждены, что наиболее яркие вожди советских времѐн – Ленин и Сталин входят в число самых выдающихся политиков ХХ века. Так ли это?

Вопрос об исторических оценках является весьма важным, от ответа на него зависит наше будущее, зависит отношение к нам остального мира, как ближнего, так и дальнего. Надо признать, что ответы на эмоционально перегруженные, многослойные социальные вопросы не могут быть ограничены и тем более исчерпаны философско-теоретической аргументацией. Люди с разным жизненным опытом, разным социальным статусом, с разными биографиями будут давать и разные ответы. Между тем, вообще без теоретической аргументации дать серьѐзный ответ тоже невозможно. И хотя бы в молодѐжной среде, у поколения, которое сейчас входит в жизнь, ответы со временем должны стать более однородными, чем в расколотом обществе их родителей.

Анализируя проблему коммунистической идеи и коммунистической идеологии, необходимо дать оценку и наиболее значимым коммунистическим лидерам. Хотя главное – не просто дать оценку, а еѐ аргументировать и обосновать. Итак, представлю свою оценку и три обосновывающих еѐ аргумента.

Ленин и Сталин не достойны занимать позитивное место в отечественной истории, потому, что:

Аргумент первый - самый очевидный. Политика, как известно, принято оценивать не по намерениям, заявлениям или желаниям, а по конкретным результатам его деятельности. Всѐ главное, что было намечено Лениным и Сталиным, несмотря на затраченные колоссальные ресурсы – людские и материальные, не свершилось или распалось в исторически короткий срок. III Интернационала, мирового коммунистического движения, мирового социалистического лагеря, КПСС и самого Союза Советских Социалистических Республик больше не существует.

Аргумент второй – от Достоевского. Главная претензия к вождям связана с тем, что их деятельность привела к гибели десятков миллионов людей. В ХХ веке ни в дной некоммунистической стране мира не было репрессий по отношению к собственным гражданам, соизмеримых по масштабу с советскими. В демократических странах Запада категория «политический преступник» фактически вообще неизвестна, политические преследования, если и встречаются, то крайне редко, действительно в исключительных случаях. Общепризнанным является также тезис о том, что государство, создающее квазиправовую систему, позволяющую подвергать политическим репрессиям множество людей, является изначально незаконным и преступным. Но СССР жил по собственным правилам. Официально количество жертв Ленинско-Сталинских репрессий (а были ещѐ и Брежневские, примерно 2 миллиона человек прошло через принудительное психиатрическое лечение) до сих пор не названо. Это прямо указывает на их размеры. Однако известно, что потерь в Великой Отечественной войне было меньше. В исторической России и за пределами «соцлагеря», кроме нацистской Германии, никогда не было ГУЛАГа или сопоставимых с ним учреждений.

Разворачивать широкий спор по этому вопросу я считаю неуместным, поэтому приведу лишь краткую дополнительную аргументацию, сформулированную ещѐ Ф.М. Достоевским.

В нескольких сочинениях, прежде всего в «Преступлении и наказании» и в «Бесах», Фѐдор Михайлович показал себя гениальным провидцем, предупреждающим Россию. В романе «Бесы» он не только предсказывает возможность массового террора в стране, но и отвечает устами Шатова на вопрос «Когда же бесноватые остановятся?» – «Да как миллионов 100 перебьют, так и остановятся». Достоевский был недалѐк от истины. Правда, его современники не оценили роман, он казался им слишком надуманным и нереалистичным, а потомки, оторванные от российской культурной основы, также не вполне осознали его роль и значение.

Глубинный смысл «Преступления и наказания» состоит в следующем. Есть два типа преступников – бандит с большой дороги, грабитель из подворотни. Таких, каждый согласится, надо преследовать и наказывать.

Но есть убийцы с теорией, убийцы, действующие на основании определѐнной идеологической доктрины. Такие считают, что ради исторических начинаний и великих свершений имеют право жертвовать жизнями других людей. – «Тварь я дрожащая, или право имею», – повторяет Родион Раскольников.

В этом романе Ф.М. Достоевский показывает, что никакой принципиальной разницы между криминальным и идеологическим преступником нет. Убивать людей не имеет права ни люмпен, ни идеолог! Убийство в обоих случаях остаѐтся убийством. И пока виновный, уголовник или теоретик, не пройдѐт через наказание, искупление и раскаяние, не осознает и не признает тяжесть совершѐнного, он не может, не имеет права вернуться в общество нормальных людей. Он опасен!

Аргумент третий, вовсе не религиозный. В православии существует понятие «идолопоклонство», речь идѐт о людях, которые поклоняются и боготворят не Бога, а что-то вполне земное, то, что на самом деле малозначительно и бренно. Идолопоклонство считается большим грехом и осуждается церковью.

Задумаемся над не религиозным, а общечеловеческим смыслом этого принципа. Бог в христианстве есть соединение всего самого позитивного, ценного, значимого. Бог всемогущ, всеведущ, это верх совершенства. Тогда как всякий человек несовершенен. Потому в христианской Библии сказано – не сотвори себе кумира (из числа других людей), так же и в исламском Коране – нет Бога кроме Аллаха.

Переходя в мир светский, стоит также признать, что мы не совершенны, но можем и должны стремиться к совершенному. Однако, водружая на высший пьедестал не высшее, объявляя неглавное – главным, безудержно стремясь к неподлинному – будь то ложные социальные модели, люди, деньги, слава – общество неумолимо становится мнимым и не способным делать счастливыми составляющих его людей. Чем с большей энергией такие подмены осуществляются, тем к более негативным последствиям приводят.

И в конце концов оказывается совершенно неважно, были ли коммунистические вожди сами по себе кристально чистыми людьми, или заурядными и ограниченными корыстолюбцами. Это имеет значение только для их семей и близких. Для их последователей же важно понять другое – правильно ли выбраны ориентиры. И ответ очевиден – сами цели изначально были выбраны неправильно. Остаѐтся констатировать, что идолопоклонство может быть не только архаической формой религии. Русские пословицы о вере, русская литература изображают православного человека находящимся в гармонии с миром. А образ коммуниста в советском искусстве, даже самого искреннего и честного, это образ человека-страдальца, человека – носителя конфликта! Что же говорить о руководителях государства, призывавших осуществить лживо-идеологическое идолопоклонство.

Определив отношение к коммунистическим вождям, можно дать оценку и всему государственному проекту, построенному на коммунистической идее и коммунистической идеологии. Какой была Россия, вступая в ХХ век, мы уже писали, а какой Россия из него выходила? Ни одно поколение советских людей не жило достойной, спокойной, обеспеченной жизнью. Войны, голод, репрессии, дефицит в большей или меньшей мере отравляли жизнь все семь советских десятилетий. За это время сформировался глубокий разрыв между СССР с другими соцстранами и остальным миром. Европа разделилась на Восток и Запад. В Советской России возникло и непрерывно усиливалось глубокое экономическое отставание от Запада.

Пропорции в экономике оказались сознательно нарушенными. Опережающее развитие в области обороны, безопасности, военной науки, космоса оборачивалось острой нехваткой жилья, бытовых товаров, хроническим кризисом сельского хозяйства. Власть становилась всѐ более несовместимой с интеллектом, здравым смыслом и простой человечностью. В номенклатуре могли оставаться лишь совершенно серые и бесталанные и люди. Разрыв между обществом и властью возрастал. Лучшие умы были вынуждены вставать в оппозицию режиму либо нелегально покидать страну. И если становление Советского государства было связано, так сказать, с малым уходом на восток, с переносом столицы из Петрограда в Москву, то кризис «комидеологии» и распад СССР привели к потерям огромных пространств западных и южных российских земель, к возврату в границы, существовавшие в середине XVIII века.

А через сколько личных бед прошла страна, какую горькую несправедливость изведала…Если увидеть падающих от голода ленинградских блокадников сквозь окна кабинета руководителя городской парторганизации Ю.Жданова, которому самолѐтом в замерзающую северную столицу доставляли персики, – ну, была у начальника слабость к фруктам… Если услышать стон миллионов гулаговских мучеников, увидеть безумные глаза немецких антифашистов, возвращаемых Сталиным Гитлеру… Если представить роскошь «михалковской» группки интеллигенции, всегда прославляющей и облизывающей власть, и увидеть мучеников совести, интеллигентов, для которых и собственная жизнь значила меньше, чем идеи и нравственные принципы, известных и неизвестных, в солдатских гимнастѐрках, в крестьянских одеждах… Если представить миллионы молодых энтузиастов, поднимавших целину, строивших БАМ, отправлявшихся каждое лето в студенческие стройотряды, услышать негромкие голоса, поющие песни где-то в глубине арбатского двора… Эти фрагменты сюжетов делают картину недавнего прошлого более живой и менее схематичной.

Но вернѐмся к нашим теоретическим построениям и вопросам. Нередко, рассуждая о «комидеологии», можно услышать возражение – ведь любая идеология обречена, всякая система взглядов, последовательно отстаиваемая и насаждаемая, рано или поздно оказывается исчерпанной. И «комидеология» здесь ничем принципиально не отличается от других идеологий.

В общефилософском плане ответить на это возражение не сложно. Несомненно, что всякая создаваемая человеком или группой людей концепция рано или поздно наверняка окажется ограниченной, нуждающейся в более или менее основательной доработке или просто будет исчерпанной. Нетоталитарные идеологии отличаются от тоталитарных не как ошибочные от истинных, а как такие, которые признают свою историческую ограниченность, и такие, которые утверждают свою вечность и незыблемость. Если, принимая определенную теоретическую, политическую, социальную концепцию, еѐ сторонники оставляют двери открытыми для дискуссии, критики, обсуждения, коррекции – они продлевают жизнь своей системе взглядов. Тот же, кто изгоняет и преследует всякую оппозицию, на самом деле роет могилу своему мировоззрению.

В силу тех же причин можно утверждать: чем жѐстче политическая система, тем с большим грохотом она в конце концов разваливается. Гибкая, демократическая система способна на самореформирование без лишних потрясений. Неизбежный поиск идеала и справедливости, в рамках жѐсткой системы, приводит сначала к санкциям и репрессиям в отношении ищущих, а потом – к опрокидыванию самой системы. Строить рай на земле можно только демократичными, «мягкими» методами. Чтобы избавиться от идолопоклонства, чтобы освободиться от неверно поставленной цели, необходимо подвергать эту цель постоянной гражданской ревизии, общественной проверке и критике. Если бы большевики, пришедшие к власти в 1917 году, были действительными сторонниками марксизма (впрочем, тогда они не стали бы захватывать власть), если бы они не создавали систему насилия и цензуры, называемую «комидеологией», если бы они подвергали свои политические проекты гражданской критике и дискуссии, Советское государство не только не представляло угрозу для всего мира и для собственного народа, но и могло бы постепенно двигаться в сторону социал-демократической перспективы. Именно таким путѐм пошла отделившаяся от коммунистической России «буржуазная» Финляндия.

Итак, мы выяснили, чем в действительности были «комидея» и «комидеология», как они функционировали, в чѐм заключалась их сила и их слабость. Мы говорили и о том, как общество пыталось расширять навязанные властями рамки, как происходило разного рода неприятие официальных правил. Надо иметь в виду, что свободная российская мысль, российская система ценностей, да и просто здравый смысл, хотя они не совместимы с «комидеологией», все-таки никогда не оказывались в положении полностью побеждѐнных. Если дооктябрьское и послеоктябрьское государства оторваны и отделены друг от друга, то само российское общество, представлявшее более устойчивую систему отношений, все-таки не изменилось столь радикально. СССР оставался одеждой с чужого плеча как для некоторых социальных и этнических групп, так и для отдельных граждан. Одна из парадоксальных особенностей состояла в том, что официальных норм жизни в коммунистической стране не придерживался никто – ни сама номенклатура, ни внешне подвластное ей общество, да это было вообще невозможно.

В стране существовали и альтернативная духовная жизнь, и нелегальная теневая экономика. Властям никогда не удавалось полностью искоренить альтернативные официальной системы ценностей. В книге издательства «Посев» «Коммунистический режим и народное сопротивление в России 1917–1991» более 20 страниц убористого текста занимает один только перечень относительно крупных акций протеста, проходивших в СССР непрерывно все семь десятилетий. Увы, подробности этих событий не изучаются в системе образования, они незнакомы большинству россиян. Российское общество всегда сохраняло связь с исторической Россией и всегда сопротивлялось советизации. Форм и видов противостояния было множество (В сталинских лагерях возникали даже подпольные коммунистические ячейки, что ещѐ раз подтверждает существование разрыва между «комидеей» и «комидеологией».)

В Советском Союзе сохранялся ряд форм и групп идейного неприятия существовавшей системы. Православие, ислам, буддизм, иудаизм, хотя и с множеством ограничений, все-таки продолжали действовать. Не покидала страну катакомбная церковь. Уже в 50-е годы появился оппонент официоза в изобразительном искусстве, диссонансом созданному по команде властей двумя десятилетиями ранее «соцреализму» зазвучал голос нонконформистов. Начиная с 60-х годов, всѐ громче заявляли о себе диссиденты, а с началом перестройки возникло мощное неформальное демократическое движение. Крупнейшие писатели, поэты, драматурги, кинорежиссеры, композиторы, не принимая цензуру, продолжали работать в стране. Уже в 60-е годы появился «самиздат» и «тамиздат».

Кладезем народной мудрости советских времѐн, выразителем реальных взглядов, существовавших в обществе в тот период, были, конечно же, анекдоты, большинство из которых носили политический характер. И абсолютно все политические анекдоты были антисоветскими. Именно анекдоты и сочиняемые известными и неизвестными авторами бардовские песни позволяют хотя бы отчасти судить о том, что действительно думали россияне, каких убеждений придерживались, какие ценности отстаивали на самом деле. Нам ещѐ предстоит досконально изучить и исследовать эти материалы.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Comments