Русская идея в исследованиях отечественных мыслителей

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Русская идея в исследованиях отечественных мыслителей.

Сопоставим полученные результаты и остановимся на этом сюжете несколько подробней. Должен заметить, что анализ русских философских текстов, написанных всего столетие назад, оказывается сегодня делом очень затруднительным. Я уже писал, и ещѐ буду возвращаться к этой проблеме: Россия – страна, разделѐнная во времени. Чтобы восстановить подлинный образ исторической России, правильно понять еѐ историю, еѐ мышление и ценности, требуется основательная восстановительно-пояснительная работа. Особенно трудно правильно понять и верно истолковать оставленные нам философские тексты, ибо, как известно, философия есть наиболее обобщенное, абстрактное, по своему зашифрованное и закодированное отражение реальной жизни. Постсоветская философия охотно занимается анализом и усвоением западных веяний, исследует идеи далекой античности и европейского средневековья, но самовоссоединение с собственными корнями у нас только начинается. (Трудно представить, скажем, сегодняшних французских философов, изучающих в Сорбонне Соловьева, Бердяева, Ильина и почти не знакомых со своими Декартом, Руссо и Монтескье. Но ситуация, зеркальная предложенной, в Москве существует не одно десятилетие. Исследователей Декарта в российских столицах куда больше, чем специалистов по Ильину). Слава Богу, самовоссоединение действительно началось. Но мировая значимость русской философской мысли, а она, несомненно, существует и крайне важна в ситуации нынешнего духовного кризиса, лишь только начинает раскрываться. Всѐ сказанное относится и к рассуждениям о русской идее. Ещѐ 5–7 лет назад некоторые исследователи считали, что анализ работ прошлого на эту тему вообще бесперспективен и ничего конкретного не даст. Сегодня настроения меняются. Если говорить коротко, смысл текстов, написанных в до- и внесоветской философской традиции, начинает раскрываться, но глубина их постижения ещѐ будет углубляться и углубляться.

Учитывая высказанные предостережения, перейдем теперь к анализу наиболее значимых суждений наших соотечественников и прокомментируем их. О роли высших идей как таковых в общественном сознании высказывался ряд российских мыслителей.

Ещѐ Ф.М. Достоевский признавал за ними особое значение. Он писал: «Без идеалов, то есть без определѐнных хоть сколько-нибудь желаний лучшего, никогда не может получиться никакой хорошей действительности». В другом месте мы находим: «Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация» (цитируется по книге «О России и русской философской культуре», М., 1990, 59 с.). Через полвека высланный в 1922 году из страны русский философ и историк Л. Карсавин, на глазах которого проходила гражданская война, по-своему уточнил и конкретизировал эти суждения. В работе «Восток, Запад и русская идея» (издана в Петрограде в 1922 году) он писал «Ради идеала он (россиянин – И.Ч.) готов отказаться от всего, пожертвовать всем; усомнившись в идеале или его близкой осуществимости, являет образ неслыханного скотоподобия или мифического равнодушия ко всему».

Посмотрим, что писал о ценностях первый толкователь русской идеи Владимир Сергеевич Соловьѐв. «Истинная церковь, отмечал философ, всегда осудит доктрину, утверждающую, что нет ничего выше национальных интересов, это новое язычество, творящее себе из нации верховное божество, это ложный патриотизм, стремящийся стать на место религии. Церковь признаѐт права наций, нападая в то же время на национальный эгоизм; она утверждает власть государства, но противоборствует его абсолютизму». (См. В.С. Соловьѐв. Русская идея. Соч. в 2-х томах, М., 1989. 227 с.)

С этой очень важной и глубокой констатацией необходимо согласиться. Попытка заменить высшие ценности какими-то иными, например, национальными, раньше или позже ведѐт к деформации социальных отношений. Это все равно, что дом основывать не на фундаменте, а на фасаде или какой-то другой плоскости. От подобного поворота дел и предостерегает В. Соловьев, одновременно предупреждая, что церковь, если она боготворит государство и власть, нарушает сами церковные каноны.

Затем, всѐ в той же работе, В. Соловьев отмечает: «Русская идея, исторический дом России требует от нас признания нашей неразрывной связи с вселенским семейством Христа и обращением всех наших национальных дарований, всей мощи нашей империи на окончательное осуществление социальной троицы, где каждое из трѐх главных органических единств, церковь, государство и общество, безусловно, свободно и державно, не в отъединении от двух других, поглощая или истребляя их, но в утверждении безусловной внутренней связи с ними. Восстановить на земле этот верный образ божественной Троицы – вот в чѐм русская идея». Соловьѐв далее поясняет, что речь идѐт лишь о новом аспекте самой христианской идеи, что для еѐ осуществления нам не нужно действовать против других наций, но с ними и для них.

Понимание национальной идеи, предложенное В.Соловьѐвым, поднимает и соединяет еѐ с идеей религиозной. И общество, и государство стремятся обрести божественный статус. Верно то, что без выведения из абсолютных начал, наши цели и идеалы становятся релятивными, временными, преходящими. Они вырождаются в разрозненные частные представления, лишѐнные общественного, а, в конечном счѐте, и личного смысла. Современный исследователь русской философии О.С. Волгин справедливо отмечает, что ни одна сфера социальной деятельности, ни политическая, с еѐ идеалом демократии, ни правовая, с идеалом гражданского общества, ни экономическая, с ориентацией на производительность и эффективность, не является опорной и самодостаточной. Смысл учения В.Соловьѐва о всеединстве (церкви, государства и общества) – в интегральном видении реальности.

Вячеслав Иванов в работе «О русской идее», написанной в 1909 году, как бы вторит В. Соловьеву в главном – «Общий склад русской души таков, что христианская идея составляет, можно сказать, еѐ природу». (В.И. Иванов. Собр. соч., Брюссель. 1979, т. 3, с. 323).Однако другой русский мыслитель Е.Трубецкой считал, что государственность несовместима с Царствием Божиим. Он был уверен, что и сам Соловьѐв к концу жизни осознал свои теоретические заблуждения (там же, с. 323 «Старый и новый национальный мессианизм»). Оппонентов у Соловьева оказалось больше, чем последователей, однако большинство русских мыслителей в том или ином контексте отмечали особую роль православия. Уже упоминавшийся Л.П. Карсавин в работе «Восток, Запад и русская идея» пишет, что «русскому человеку свойственно ощущение святости и божественности всего сущего» (с. 29).

Посмотрим, как понимает русскую идею другой известный философ, также высланный большевиками в эмиграцию, Иван Ильин (статья «О русской идее». Париж, 1948). «Русская идея есть идея сердца» – Ильин утверждает, что главное в жизни есть любовь, и что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. Эту идею русско-славянская душа, издревле и органически предрасположенная к чувству, сочувствию и доброте, восприняла исторически от христианства; она отозвалась сердцем на Божие благовестие, на главную заповедь Божию и уверовала, что «Бог есть любовь»

Признаем, что в приведѐнных рассуждениях не всѐ представляется достаточно прозрачным, не всѐ убедительно и взаимосвязано. Любовь справедливо понимать как объединение, притяжение, это своеобразное социокультурное инобытие природной гравитации. (См. подробнее нашу статью «Любовь, история, свобода» в журнале «Вопросы философии», 2003, № 8, с. 64-72). Бог в этом смысле есть высший всеобъединитель. Принятие Бога означает принятие любви. Но почему из любви выводится вера и «вся культура духа» не вполне ясно. Возможно, эти идеи Ильина будут осознаны позднее, но уже сейчас можно отметить характерную связь между русской идеей и идеей Бога.

Обратимся, наконец, к работе «Русская идея», написанной также изгнанником, крупнейшим отечественным философом Н. Бердяевым. Николай Александрович справедливо замечает «Остаѐтся вечной истиной, что человек в том лишь случае сохраняет свою высшую ценность, свою свободу и независимость от власти природы и общества, если есть Бог и Богочеловечество. Это тема русской мысли» (Цит. по сборнику «О России и русской философской культуре», с. 79). Иначе говоря, подлинным оказывается только служение истине, служение вечному, оно освобождает человека от сиюминутного, относительного, выдаваемого за вечное.

В завершении всѐ той же работы, Н.А.Бердяев пишет, что «Русская мысль, русские искания начала XIX и начала ХХ веков свидетельствуют о существовании русской идеи, которая соответствует характеру и призванию русского народа. Русский народ – религиозный по своему типу и по своей душевной структуре. Религиозное беспокойство свойственно и неверующим». «Русская идея – эсхатологическая (эсхатология, говоря кратко, это вера в то, что после крайне сложных испытаний наступает счастливая развязка. – И.Ч.), обращенная к концу. Отсюда русский максимализм. Но в русском сознании эсхатологическая идея принимает форму стремления ко всеобщему спасению.

Русские люди любовь ставят выше справедливости. Русская религиозность носит соборный характер. Христиане Запада не знают такой коммюнотарности (т.е. коллективизма, соборности. – И.Ч.), которая свойственна русским.» (с. 267).

Современные исследователи Н.А. Бердяева часто указывают на метафоричность и известную противоречивость его текстов. Некоторые даже считают, что, назвав соответствующим образом книгу, он, на самом деле, ничего не сказал в ней о русской идее (мнение таких разных авторов, как В. Аксючиц и М. Ванчугов). Я убеждѐн в другом. Скорее наших современных знаний не достаѐт, что бы правильно понять и выявить все идейные нюансы философа, разорванным тканям и капиллярам российского духовного поиска ещѐ предстоит срастись. Но и из приведѐнных цитат, как и из всей работы, понятно, что русская идея связывается у Бердяева с коллективизмом и православием. Эти слова – ключевые в его исследовании. Если применить к результатам философских поисков метод частотного анализа, православие и коллективизм и окажутся концептами, повторяющимися чаще других.

В целом из приведѐнных цитат и комментариев можно сделать и более общие выводы. Очевидно, что интерес к проблеме идеи, национальных ценностей был в начале прошлого века преобладающим. По существу, ни один крупный мыслитель того времени не прошѐл мимо этой темы. Отечественная философия, в отличие от, скажем, немецкой или английской того же периода, не занималась активно отвлеченными гносеологически-позитивистскими вопросами. У нас же рождалась философия России. Вслед за фундаментальными историческими исследованиями Н.М. Карамзина, В.О. Ключевского, С.М. Соловьева, наши мыслители перешли к философскому осмыслению и познанию собственной страны. Процесс саморефлексии проходил интенсивно, насыщенно, разнопланово, как это и принято в свободном обществе, но, к сожалению, он был прерван и оказался незавершѐнным. Продолжить поиск – дело уже наших современников.

Заканчивая тему «отечественные мыслители о русской идее», надо сказать, что философско-спекулятивные изыскания идейных начал, осуществленные столетие назад, в целом хорошо согласуются с итогами эмпирического поиска, выполненного с применением современных методик. Эти результаты органично сплавляются в

общий итог.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Comments