Советский проект как декларирование коммунистической идеи. Что такое коммунистическая идея?

Игорь Чубайс
10 января 2015 года Игорю Борисовичу Чубайсу присвоена Интернет-награда "Просветитель России" за книгу "РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ"

Советский проект как декларирование коммунистической идеи.

Что такое коммунистическая идея?

Описав происходившее после 1917 года как глубокий «разрыв с переворотом», а точнее – революционный переворот с разрывом – мы приходим к новой проблеме. Если старые ценности столь радикально отбрасывались, что же было помещено на опустевший пьедестал? Ведь общество, как и природа, не терпит пустоты, и страна в целом не может сохранять себя без серьезной сплачивающей идеи. Новая власть не могла заниматься только отрицанием, ей требовалось какое-то оправдание и обоснование своих действий. Ворвавшись в правительственные кабинеты с помощью вооружѐнного восстания, отбросив все существовавшие до того правила и нормы, революционеры не могли оправдать свои действия существующими законами, не могли ссылаться на конституцию или итоги выборов. Захват власти невозможно было оправдать ссылками на какие-то более общие основания – например, на защиту народных традиций. Никак не подходила и апелляция к принятым и усвоенным в прежней России социально-политическим правилам, – монархии, Временного правительства, – против которых РСДРП призывала бороться. Большевики нуждались в принципиально новых идеях, и эти идеи были у них изначально, причѐм не какие-то кустарные, доморощенные. В дело пошли весьма серьѐзные, признанные, значимые, получившие распространение в Европе и за еѐ пределами тезисы об исторической роли пролетариата, о борьбе с эксплуататорами, о всеобщем равенстве и свободе от наживы. Лозунги эффектно адаптировались к российской специфике: хлеб – голодным, мир – хижинам, война – дворцам и т.д. Всѐ вместе это составляло основу русской коммунистической идеи и выглядело вполне убедительно и привлекательно. Впрочем, почти с самого начала русская версия коммунизма предполагала необходимость насилия над «классовым врагом». Причѐм принцип насилия трактовался так широко, что в 30-е годы врагом народа, по словам А. Солженицына, оказался сам народ. Итак, на месте русской идеи вскоре была возведена коммунистическая идея и некая коммунистическая идеология.

Определим сначала более точно, что называют коммунистической идеей. Никаких сенсаций, конечно, нас не ждѐт, докапываться до «тайного» смысла интересующего нас термина вовсе не придѐтся. Значение этого понятия постоянно раскрывали не только специальные партийные документы, но и все советские газеты, журналы, а также телевидение, радио и кино.

И хотя на протяжении семи десятилетий декларировавшаяся цель и смысл существования советского государства – коммунистическая идея – несколько изменялась и модернизировалась, никаких принципиальных еѐ переосмыслений не происходило. В третьей и последней программе КПСС, принятой XXII съездом в 1961 году, она сформулирована наиболее кратко и сводится к следующему – «коммунизм утверждает на земле мир, труд, свободу, равенство, братство и счастье всех народов».

Некоторую эволюцию представлений о коммунистической идее можно выявить, анализируя, как в советском искусстве из десятилетия в десятилетие менялись образы вождей – Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, а также выясняя, как менялись акценты внутри могучей четвѐрки. Если в первой редакции картины М. Ромма «Ленин в 1918 году», вышедшей на экраны за два года до начала Великой Отечественной войны, вождь неоднократно призывает «расстрелять врага», то в более поздних редакциях того же фильма эти фразы вырезаны. В художественных произведениях 30-х годов Ленин предстаѐт не просто сторонником жестоких мер, он безжалостно критикует тех своих сторонников, которые проявляют нездоровую сдержанность в борьбе с врагом. (В 1921 году, после победы в Крыму над армией Врангеля, большевистский вождь Л. Троцкий потребовал расстрелять 40 000 белых офицеров. Все они добровольно сдались в плен под честное слово М. Фрунзе, обещавшего сохранить им жизнь. И все эти люди не в кино, а в действительности, были расстреляны.)

Во время Отечественной войны советское искусство, в соответствии с указаниями действующего вождя, совершило резкий маневр в сторону патриотизма. Первым образы Родины и Сталина объединил А. Толстой. Провозглашая тост на юбилее генсека в 1939 году, он оставил в подарок потомкам чеканную формулу «За Родину! За Сталина!», затем многократно растиражированную. На киноэкранах вождь стал появляться, как правило, вовсе не с Лениным, а в том или ином сочетании с Суворовым, Кутузовым, Нахимовым и даже с Александром Невским.

В трудные послевоенные годы коммунизм изображался как воплощение вечной мечты о достатке и изобилии. В годы Хрущѐвской оттепели был создан новый миф – о хорошем дедушке Ленине и очень, очень плохом Сталине. Ленин превратился в «самого человечного человека», стал символом гуманизма, правда, гуманизм мог быть только «подлинным и социалистическим». В брежневский застой коммунизм в первую очередь означал борьбу за мир, против военной угрозой. Тогда же друзей Москвы, «борцов за мир» стали ежегодно награждать «международной ленинской премией». В период перестройки образ Ленина снова меняется. В театрах ставится новая пьеса М. Шатрова с характерным названием «Диктатура совести». В ней Ленин и его соратники изображались как абсолютно честные, порядочные люди, утверждающие общечеловеческую мораль и справедливость. Вождь партии представал перед зрителем как настоящий новый Христос. (Правда, М.Шатров не отвечал на вопрос – зачем же в таком случае большевики уничтожали церковь?) Важной особенностью всех вариаций было то, что при любых модификациях Ленин оставался «вечно живым».

Итак, в разные периоды советской государственности коммунистическая идея и еѐ глашатаи трактовались несколько по-разному, при этом почти всегда представляя собой набор наиболее значимых, общепризнанных, высоких ценностей. Этот букет представлял собой компиляцию из Библии и Маркса, дополненную лозунгами политико-прагматического характера. (К примеру, норма из «морального кодекса строителя коммунизма» – «Кто не работает, тот не ест» на самом деле есть слова из новозаветного послания апостола Павла коринфянам.) «Комидея» изображалась достаточно привлекательно и, в принципе, могла успешно пропагандироваться как внутри страны, так и за рубежом.

Неразгаданная доселе загадка состояла не в «комидее», а в том, что рука об руку с ней всегда шла «комидеология». Было ли второе слово простым синонимом первого, или оно обладало неким самостоятельным значением, в чѐм его суть? – На эти вопросы нам теперь и предстоит дать ответ.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Comments