Языковая принадлежность слова "Воронежъ"

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница 
Лазарев Андрей Иванович
16 августа 2013 года
за публикацию Тайна имени "ВОРОНЕЖЪ" Лазареву Андрею Ивановичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Языковая принадлежность слова Воронежъ

Предмет философского Языковедения есть язык, т.е. не один какой либо и не несколько частных языков, но язык человеческий вообще. Но так как нет и, как увидим ниже, не может быть языка абсолютного, языка общечеловеческого: то мы станем рассматривать и узнавать язык, не иначе, как в языках.
Карл Гейзе

Начиная рассуждения о происхождении слова Воронеж, нам следует определить: собственностью какого языка является это слово, точнее — в каком языке следует искать источники его происхождения?

Появление слова Воронеж в графической форме соотносится летописцами с 1177 годом, но становится известным ученому люду только в связи с Лаврентьевским списком, датируемым 1377 г.

(Первая редакция "Повести временных лет" до нас не дошла, нам доступен только Лаврентьевскй список конца XIV в. Т.е. отличия, которые могли существовать в языке XIV века в сравнении с языком XII  в., следует полагать за само собой разумеющиеся. Едва ли теперь, не имея оригинальной летописи монаха Нестора, можно утверждать, что эти изменения как-то не проявились в тексте).

Лингвист акад. О.Н. Трубачёв делает на этот счет следующее замечание:

Запись явления и возникновение явления в живой речи — это совершенно разные вещи, запись сплошь и рядом случайна, и название всегда появляется намного раньше. В нашей — исторической науке, по-моему, не очень утруждают себя правильным пониманием этих различий. Так, Москва (обозначение и обозначаемое) появилась, конечно, намного раньше случайной летописной записи под 1147 годом. А ведь с лёгкой руки историков именно эту дату записи празднуют как дату основания города.

Историк отвечает на это: может быть, филологи и представители других профессий и полагают основание города Москвы в 1147 год, но историк, особенно специалист в источниковедении, как раз, наоборот, хорошо понимает, что речь идет именно "о первой известной и документально подтвержденной дате", о том, что на месте с названием «Москова» был «обедъ силенъ», а не об основании поселения на этом самом месте, и не об основании города, как может показаться со стороны и не специалистам. Никакой грамотный историк не позволит себе отождествлять указ об образовании города с датой первого упоминания топонима. В Ипатьевском списке речь идет только о первом упоминании местности с названием "Москва", а не об Указе на основание города.

Так и в случае с Воронежем, когда все говорят о дате "основания Воронежа" в 1586 (Загоровский — в 1585) году, то историк знает, что имеют в виду "первую документально подтвержденную дату упоминания Указа об основании крепости-города в "Сторожевой книге", а не появление первого поселения на месте современного города и не первое упоминание слова "Воронежъ" в письменных источниках, которое, в свою очередь, хотя и относится к 1177 году, но не может и не должно быть признано датой основания крепости или города и, тем более, града.

Дата основания огороженной крепости-города — это праздник материалистов, поэтому, не без доли иронии заметим, он и прижился в годы господства атеистов-материалистов, да и теперь он, как показывает реальность 2011 года, гораздо ближе к юбилейному бюджету, чем дата идеалистов — появления в русской летописи письменного слова "Воронежъ".

1177 год — это больше филологическая дата, у которой в 2012 будет свой — 835-летний юбилей...

Любопытно, что в летописном варианте слово "Воронежъ" содержит полногласный русский слог "оро", в то время как слово "градъ" употреблено в южнославянском виде, с неполногласным слогом "ра". Полногласный слог "оро", можно предположить, указывает на русское происхождение слова.

В этом месте следует обратить внимание на отличие полногласного слога в слове "город" русского наречия, от неполногласного слога в церковно-славянском слове "град". В данном случае более чем уместной кажется аналогия с исторической этимологией понятий села и деревни: если в деревне появлялся храм, она уже считалась селом. То же самое, с некоторой натяжкой, можно сказать и о сравнении слов русского наречия и церковно-славянского языка: город и град. И в самом деле, пока в русском поселении не появлялось церковное слово Божие, в нем едва ли можно было услышать, а тем более прочитать слово град, а только город. Город и град, можно сказать, различаются также как местность и окрестность, особенно обращая внимание на тот факт, что "исконно славянским" названием для современного понятия "город" является слово "место" (см. "О происхождении слова "город").

Итак, на вопрос: "какому языку принадлежит слово Воронеж?", историк, исходя из летописного документа, может утверждать о "русской национальности" этого слова, о его принадлежности русскому языку. Филолог, пользуясь данными синхронического анализа, может здесь немного поправить, заметив, что в XII веке русского языка как определенной грамматической и лексической системы еще не было. Говоря о XII в., вернее подразумевать "руское наречие" и древний период Церковно-Славянского языка.

(Первый перевод Евангелия на светское руское наречие, кстати сказать, был осуществлен только в 1819 году, слово "руский" в церковном языке тогда содержало только один "с").

Светское наречие, существовавшее в действительности, не было тогда официально оформлено как язык, в нашем понимании терминов. Русский стал языком только с появлением грамматики Востокова, т.е. к 1831 году (Создавать русскую грамматику начал Ломоносов). До этого времени лучше рассуждать о русском наречии. И совсем другое дело — Церковно-славянский язык, сохранявший грамматику мысли о Духе.

В.И. Даля, установившего лексический состав, и А.Х. Востокова, сочинившего грамматику, можно считать "официальными основателями" русского языка как лингвосистемы. Это не значит, конечно, что раньше не было "никакой лексики и никакой грамматики"; правильнее, наверное, говорить, что и грамматика, и лексика были, только были они "никакие", то есть научно и точно не определенные. Собственно и науки о русском языке не существовало, не было ещё и филологии как вида, как отрасли словесной науки.

Итак, от того, какому языку или наречию, церковно-славянскому или языческо-русскому, принадлежит слово, зависит — в каком из источников следует искать его этимологическое значение. Разумеется, от выбора источников будут зависеть и результаты исследования.

В древней церковнославянской лексике слово Воронеж неизвестно. В священном Писании ни топоним "Воронажъ", ни имя Воронегъ не встречаются, хотя и есть некоторые схожие, однокоренные гидронимы и имена.

Слово «Воронежъ» впервые появляется в русской летописи. Значит, оно является собственностью русского наречия, представляющего собой «langue mixte a deux termes» – «смешанный язык с двумя способами означения» (Щерба Л. В. О понятии смешения языков // Языковая система и речевая деятельность)?

Вторая половина XII  века — это время проникновения христианского Благовестия на просторы Дикого языческого поля. К этому времени христианство уже почти 200 лет "официальная религия". Двенадцатое столетие от Рождества Христова — время, в которое христианство можно считать установившейся религией, со сноской на давно признанное учеными двоеверие русского народа.

Между двоеверием, возникающим при одновременном использовании двух религиозных систем членами одного и того же коллектива, и двуязычием, при котором члены одного и того же коллектива одновременно пользуются двумя языковыми системами, можно провести аналогию (Иванов Вяч. Вс. Мотивы восточнославянского язычества и их трансформации в русских иконах).

При двуязычии (диглоссии) может возникнуть новая система, где с одной и той же означаемой стороной соотнесены две разные означающие стороны.

Рассуждая о языковой принадлежности слова «Воронеж», следует признать, что лексический состав церковно-славянского языка и лексический состав русского языческого наречия — это, как говорится, "две большие разницы". А потому обоснованными можно считать поиски этимологии в обеих лексических системах.

(Разумеется, повторим ещё раз, что и результаты исследований в таком случае будут отличаться, а к размышлению над вопросом об адекватности лексики церковной и светской мы ещё вернемся, позднее, в других статьях настоящего исследования).

Повесть временных лет представляет из себя оригинальное смешение: Духа — правил грамматики сакрaльной лингвосистемы и плоти — известной части лексики лексики дикого наречия.

Обратившись по научению Ломоносова к сравнению Церковно-Славянского языка и русского наречия легко определить отличия церковной "славянской стихии" в языке от языческой русской, "отличие которой существовало до него только на практике".

Богослужебный язык поэтичен по своей природе:

И если бы мы увидели первобытный наш дух, и если бы спросили: что он делает? Он сказал бы нам, как пророк: пою Богу моему, дондеже есмь, – пою и только…
Как же духу не петь себя? Как в себе, чрез себя и за себя не воздать хвалу Творцу и Владыке своему? 
Если бы опять и здесь увидели бы мы падшего нашего духа и спросили бы: что он делает? Он опять сказал бы нам: «пою мое блаженство в Боге и от Бога».Таким образом, ясное видение своей чудно устроенной природы, не похожей ни на вселенскую, или на ангельскую природу, полнота веселия и блаженства, полнота любви, полнота всей любовной жизни у Бога – вот предмет поэзии для духа в самом же духе (Амфитеатров Я.К. Заметки по всеобщей словесности).

Поэт олимпийских богов Гесиод обозначает стратегию, дискурс богоугодного языка так:

Дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего – их самих воспевать непрестанно
Впрочем,  ну, как я могу говорить о скале или дубе? («Теогония»)

В литургическом языке «всякое дыхание да хвалит Господа» (Пс. 150:6);

3 Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, вся звезды и свет.
4 Хвалите Его Небеса небес и вода, яже превыше небес (Пс. 148).

И совсем не такие светские языки, в которых возможно словотворчество низкого сорта. Поэтому:

Высшая задача языковедения с точки зрения философской есть характеристика языков, классификация по их внутреннему характеру, по их существенной особенности, из чего произошла бы вполне соответствующая своему понятию система языков, в коей каждый язык имел бы определенное место (Система языкознания по Гейзе (ученик школ Гегеля и Боппа). И.М. Желтов).

Популярный-светский-русский и сакральный-церковный-славянский языки нужно различать, прежде всего, в этом отношении. У светского русского языка своя натура, свои этимоны и ноэмы, свой дискурс, который зависит от политической, чаще всего материалистической конъюнктуры.

Вернемся, однако, к "нашим воронам":

В народном русском лексиконе Владимира Даля интересующий нас слог вар ведет речь именно "о скале": вара — гора, утес, взлобок. Даль обнаруживает это "рсусское" слово только в северных наречиях, что, на наш взгляд, может свидетельствовать о заимствовании этого слова из финно-угорских языков, в которых финское vaara (карельское vuara, лопарское варрэ, варръ, варек) значит «гора», а без долготы vara — «запас», «имущество», «добро» (Попов А.И. Географические названия).

(Обращает здесь на себя внимание и упоминаемое Далем варгать в значении говорить. Любопытно также, что в общем названии для чужестранцев — варваров, корень "вар" обозначает хотя и не внятную, но речь).


С. В. Троицкий в своем труде "Христианская философия брака" обращает внимание на корень вар (сын), замечая, что Библия, в тексте о сотворении Адама: "употребляет глагол (евр. «бара»), означающий творение, который употреблен в повествовании о творении мужа", но, когда речь идет о происхождении Евы, употребляется глагол «бана», обозначающий не сотворение, а рождение её от Адама.

В церковном же языке, в Новом Завете, свидетельствующем о Сыне и Слове Божьем, слово «Варъ» содержит специфическую духовную конностацию, употребляется в значении сын.

В церковно-славянском языке известны и другие как бы омонимы слова варъ:

  • в значении жара или пара;
  • а также варъ в обозначении гидронима — Вифавара (Ин.1:28).

И одно, и другие значения и в семитских, и в арийских языках, могут восходить к т.н. дологическому периоду и являть собой дериваты исходного названия капли воды — "semen genitale emittare" (см. "Космогонический миф" Н.К.) Например, в персидском языке barana — дождь, в иврите barada — град. (Как видно, у первого слога «вр-вар» много вариантов перевода, более того именно «вар» – корень самого слова «вариант». Вариант "Вар" – символ изменений).

Н. И. Кареев в статье об основном "Космогоническом мифе" (Фил.Зап.1873) связывает понятия "сын" и "капля воды, дождя" в мифе о брачном союзе неба и земли:

«У Славян дождь, оплодотворяющий землю, является метафорой seminis genitalis. Особенно замечательно между прочим в этом отношении следующая, пережившая первоначальное верование примета: если дождь смочит молодую чету в самый день брака или случится гроза во время венчального обряда, то это предвещает новобрачным чадородие и богатство (Филолог. Записки. 1871 г., IV, Ист. Русск. женщины, 19). Можно сравнить с этим золотой дождь, посредством которого Даная зачала от Зевса. Очевидно, дождь, оплодотворяющий землю, и дал начало самому мифу о небе и земле, как отце и матери. Пока забвение смысла мифа не повело, с одной стороны, к божеским мифам, подобным брачному союзу Урана и Геи, Зевса и Деметры, а с другой, к космогоническим представлениям о рождении всего сущего от неба и земли. Задавая себе вопрос о происхождении мира и подводя вопрос происхождения под вопрос о рождении, словом, ища родителей всего сущего, первобытный человек, так сказать, натыкался на ответ, вспоминая об этих родителях par excellence. К замечательному выводу приводит нас история корня Su в языках индоевропейских: su значит рождать, производить (первоначально  semen genitale emittere. См. Zeitschrift fuer Voelkerpsyhologie. Berlin. 1864.III.358), от этого корня мы имеем в индоевропейских языках название для сына: санскр. sunu, лит. sunnus, слав. сынъ, нем. Sohn; Soma есть особенный напиток, сок растения asclepiadis acidae, но прежде означало дождь. По звуковым законам (Schleicher, Compendium, Weimar,1866, стр. 66 и 220) этот корень может звучать , и в этой форме он дает  (сын) и  (дождить). Таким образом, деривация слова для обозначения дождя и сына отъ одного и того же корня, означающего semen genitale emittare (Первоначальное значение корня сохранилось в русском народном названии для фаллуса, если принять в расчет гуттурализацию праарийского s в Славянском языке. См. Schleiher, Compendim, Weimar, 1866, стр.305) весьма важна для большего уяснения мифа о супружеском соитии неба и земли».

Узнать о том, как наше слово образовалось, развивалось и состоялось, можно попытаться, проведя сравнительный анализ, который в нашем, европейском, понимании, заключается прежде всего в сопоставлении данных одного языка с другими индоевропейскими, далее – с прочими.

Исследуя историю слова дикого индоевропейского наречия, правильным будет для сравнения обратиться к родственному, культивированному и совершенному санскриту, чтобы понять, входили ли родственные Воронежу слова в священный язык арийцев.

С. Н. Булгаков в «Философии имени», обращая внимание на индоевропейский корень «вар», цитирует Шрадера:

«… Одно из названий неба было «обле(а)катель», санскритское varuna = греческому oupavoc, небо от корня var  «облекать». Другой эпитет неба bhaga, от корня bhaj «наделять», мог уже и в первобытное время иметь смысл «наделитель благами», потому что «все благое нисходит свыше». В Ведах это частый эпитет богов, в Авесте в форме bhaga, это слово прямо значит «Бог».

Плодотворящая сила воды сосредоточивалась в облаках, в вышнем мире. «Представление о том, что боги живут на небе, могло проистекать из факта, что древнейшие земледельцы зависели, скорее, от дождя, падающего с неба, чем от наводнений на реке» (Азимов А. Ближний Восток. История десяти тысячелетий).

Итак, в Церковно-славянском ВАРЪ (Мф. 16:17) значит «сын». Но из какого языка это слово происходит? Разумеется, в сравнительном анализе мы, следуя классической школе, должны обратить внимание и на санскрит, и на иврит, зная, что источником письма для некоторых языков и той, и другой языковой семьи является загадочная вавилоно-финикийская или халдейская письменность.

От древне-семитского (вавилоно-финикийского) письма происходят:

  1. письмена семитских народов: еврейско-самарянско-арамейское письмо. Побочную ветвь древнейшего арамейского письма представляет нам так называемое Паглави (с семитским характером) и заимствованное от него зендское письмо (с индогерманским характером). Сюда следует отнести письмена Армян и Георгийцев (тоже с индогерм. характером), хотя нам и неизвестен лежащий в их основе прото-алфавит.
  2. Письмена Индийских народов.
  3. Письмена Индо-германских народов.

Само собой разумеется, что основное значение, точно так же, как и основную форму, известного слова мы должны искать прежде всего в древнейшем языке, а затем в употреблении в самый ранний период языка.

Но какой язык нам следует принять за древнейший? Симовское происхождение имеет интересующее нас слово или арийское, шумерское или халдейское, а, может быть, даже и египетское, или восходит к праязыку in general?

Все языки, которые сейчас существуют, строго говоря, имеют один и тот же возраст. Они восходят к какому-то бесконечно глубокому предку, может быть, к нескольким предкам, но, во всяком случае, предельной глубины жизни человечества. (А. А. Зализняк. Об исторической лингвистике ).

Некоторые арийские и семитские письмена, по мнению ученых, имеют один источник. То же самое можно сказать и о воронежских корнях: кириллица, также как и греческое письмо, и латиница, и иврит берут свои начала в финикийском алфавите.

Замечательно в нашем случае то, что корневая "semi-консонантная синтагма" vr имеет схожее лексическое значение в древнейших языках и письменных системах.

Для справки, финикийская письменность — одна из первых зафиксированных в истории человечества систем фонетического письма. Появилась около XIII века до н. э. и, предположительно, стала родоначальницей большинства современных письменных систем. Использовала консонантный принцип, то есть для записи слов использовались только согласные буквы, а значение гласных оставлялось на понимание читателя. Текст записывался справа налево.

В финикийском письме буквы имеют схожие черты и с латиницей - N, Y, V , и с кириллицей - Р, и с ивритом - в написании букв справа налево:

с ивритом - в написании букв справа налевознака головыс ивритом - в написании букв справа налево2

Окончания, или флексии, могут немного отличаться, если добавить в первом случае знак "Рыба", получается:

знак Рыбас ивритом - в написании букв справа налевознака головыс ивритом - в написании букв справа налево2

а во втором - знак "Зуб" -

знак Зубс ивритом - в написании букв справа налевознака головыс ивритом - в написании букв справа налево2

В угаритском письме огласованный слог ВРН мог выглядеть следующим, примерно, образом:

В угаритском письме огласованный слог ВРН

или

В угаритском письме огласованный слог ВРН2

(Читать угаритское письмо, как и финикийское, следует справа налево.)

Угаритский – один из древнейших алфавитов, алфавит Земли обетованной – Ханаана. Появился в XV веке до н.э. в Угарите – торговом порту на сирийском берегу Средиземного моря (Быт. 12.1). Использовался для записи местных семитских языков. Можно предложить два варианта написания слова «Воронежъ» угаритской клинописью с изменениями флексий на вкус читателя, фонетическое различие несущественно. Из  собственно ханаанских (угаритских) источников известны рассказы о богах хананеев. Ханаанские божества были жестоки и кровожадны. Библия сурово осуждает  их развращенность (см. Втор.18:9). 

Представляет интерес для нас и сообщение Иосифа Флавия в "Иудейских древностях" о названии одной из райских рек:  «Евфрат назван Фором, что означает "распространение" или "цветок".

Обращает также на себя внимание упомянутое Флавием название другой аравийской реки: "Река, протекающая по живописной долине Антиливана и затем направляющаяся к городу Дамаску, чтобы наконец впасть в самое северное из дамасских озер. За быстрое течение и холодную воду река называется теперь Нахр-Барада – "студеный поток". (Любопытно, что в немецком языке "студеный источник" имеет схожий корень - Kaltenbrunne; а в английском Blackburn значит "черный поток").

В.П. Нерознак указывает не подобные славянские гидронимы:

«Ср. себрск. врутак «источник, ключ», др.-русск. в(ъ)рутъцъ «родник, ключ»; др.-русск. върети, върю, причастие въручий «бурлящий, кипящий», русск. вреть, врею «сильно потеть, быть мокрым», [варить «греть в воде»], укр. вритиукр. врити ст.-сл. ст.-сл.».

Можно предположить, что первое индоевропейское упоминание о «vаr» - Воронеж  встречается в трудах древнегреческого историка Геродота (V в. до н.э.). В рассказе о походе персидского царя Дария на скифов, Геродот сообщает, что Дарий, преследуя скифов за реку Танаис (Дон), остановился на реке Оар. Реку Оар пытаются отождествить с Волгой, хотя Геродот также сообщил, что Оар впадает в Меотиду (Азовское море) (См. комментарий Медведева А.П. к статье "О слове Воронеж" Я.П. Мулкиджаняна).

Может быть, Геродот, говоря о реке Оар, впадающей в Азовское море, имеет в виду современную речную систему Воронеж-Дон (Оар-Дон)? 

На греческом языке о??? значит «предел», «граница». Но чьим названием пользовался Геродот, греческим или скифским? – И греческий, и скифский суть языки индоевропейских народов, значит – на ? 80% могут иметь схожий лексический состав

Колыбель Арийской расы, Airjanem Vaego, ясно определена в северной стране, где, по воле Аримана, господствует десятимесячная зима; поэтому Арийцы, убегая от холода, спускаются к Сухед (Согдиана) и к еще более южным странам. Гора и священная река Березатъ (Борди новейших Персов) центр мира и источник вод, и Арванд, вытекающая переносят нас к верховьям Окса и Яксарта.

герб Воронежа

Правда, имена Березатъ и Арванд служили позднее для названия гор и рек, слишком удаленных от Бактрианы: ими называли постепенно горы и реки Персии, Мидии, Месопотамии, Сирии, Малой Азии, и мы не без удивления встречаем их даже в классических названиях сирийской Оронты и фригийской Берецины. Но это результат перемещения, которому подверглись все местности сказочной географии. В своих переселениях народы приносят с собою прежние названия, с которыми соединены их воспоминания, и придают их новым горам и рекам, встретившимся им в стране, где они основывают оседлость (Ренан Э. О происхождении языка).

Добавляет интриги в наше исследование воронежских истоков древнее шумерское название одной из райских рек Евфрата – Buranun:

древнее шумерское название одной из райских рек Евфрата – Buranunрайских рек Евфрата – Buranun

Рене Лабат в "Manuel D*EPIGRAPHI AKKADIENE" (Signes, Syllabaire, Ideogrammes) дает схожую синтагму:

Рене Лабат в Manuel D EPIGRAPHI AKKADIENE (Signes, Syllabaire, Ideogrammes)синтагму

Рене Лабат в Manuel D EPIGRAPHI AKKADIENE (Signes, Syllabaire, Ideogrammes)2 или Рене Лабат в Manuel D EPIGRAPHI AKKADIENE (Signes, Syllabaire, Ideogrammes)3

Любопытно, что этническая принадлежность шумеров до сих пор не установлена, но шумерский язык долгое время сохранялся как священный, литургический и научный вплоть до начала нашей эры. Эти обстоятельства позволяют подозревать в шумерах скорее этическую, чем этническую общность?

Почитали шумеры, прежде всех, бога войны Мардука, которого называли также Арануна, или Воин, или Сын, или Божественное величество, или Ашшур и выделяли при письме божественным детерминативом:

бога войны Мардука

AN, DINGIR ("heavens, god"), Akkadian il (ilu).

Примечательно, что шумерской клинописью пользовались также и в Хеттском царстве, а лексика хеттов состояла, как известно, из индоевропейских и семитских слоев:

Удивительная многозначность клинописи побудила учёных заняться вопросом о её происхождении. Само собой напрашивалось предположение, что письмо, которым пользовались семитские народы (вавилоняне и ассирийцы), было позаимствовано у какого-то другого народа несимитского происхождения. Самые первые исследования Месопотамии написаны в 1178 году (Белицкий М. Шумеры. Забытый мир).

Забираясь в исследовании все дальше и глубже в историю, приходишь к пониманию того,  что между генетикой и лингвистикой нет непосредственной связи и что культура речи – это не столько национальное, этническое достояние, сколько – социальное, этическое:

Филологические выводы не должны быть абсолютно вменяемы этнографии (Ренан Э. О происхождении языка).

Детальное рассмотрение истории происхождения таких квази-этнонимов как шумеры, арийцы и славяне выявляет одно любопытное обстоятельство: название окультуренного литургической грамотой сословия незаметно переходит на этнос.

Библейская традиция настаивает на тождестве кровной и духовной принадлежности еврейского народа к "богоизбранности", но то что кровь и дух суть "две большие разницы" само же Писание и подтверждает в примерах Каина и Авеля, Едома-Исава и Якова-Израиля, царя Саула и царя Давида.

Вопрос этнической принадлежности населения "области райского сада" неоднозначен: одни исследователи склонны относить курдов и халдеев, а вместе с ними и Авраама, отца трёх религий, к семитскому племени, другие считают курдский язык индоевропейским. Отец Авраама, "воронежский тёзка" Фарра, был язычником, поклоняющимся Громовержцу, как и гипотетический язычник Воронегъ.

Итак, установить национальную принадлежность и происхождение корня-гидронима вр в сравнительном исследовании не удается вплоть до "самого древнего языка".

Связь физиологии со звуком дает свои ориентиры для определения исходного значение корня. Полугласный вав во всех языках обозначает веху на пути звука к конкретному смыслу. Сочетание полугласного вав с вполне конкретным согласным р, образующее огласованный слог вар, имеет схожее значение и в индоевропейской, и в афразийской языковых семьях. Можно сказать, что для слов "благодать" и "вода" в обеих "веронских" языковых семьях используется схожий набор гласных, полугласных-полусогласных и согласных...

Таким образом, слог вар выглядит очень похожим на некий код, или ключ,  о котором говорил М.Шапиро, вспоминая:

  «мнение М. Мюллера, высказанное им по поводу этимологии имен мифологических богов (см. «Номиналистический метод»), что ключ, который подходит к одному из этих имен, должен подходить ко всем прочим, иначе это не верный ключ. Но то, что г.Мюллер говорит о названиях богов, мы говорим вообще обо всех первичных элементах языков, не только европейских, но и семитических»...

Оставим, однако, дело определения точных выводов для людей, одержимых "этикой дискурса", и примем данные этой статьи к сведению и во внимание.