Брань

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Лазарев Андрей Иванович
16 августа 2013 года
за публикацию Тайна имени "ВОРОНЕЖЪ" Лазареву Андрею Ивановичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Брань

На цыпочках долго не простоишь
Широким шагом далеко не уйдешь
Вылезая на яркий свет, не заблестишь
Хвастаясь, не прославишься
Нападая не победишь
Лао Цзы

По нашему мнению, этимология братского Воронежу города Брно, имеет общие источники (см. Тёзки-топонимы). Сравнительное исследование приводит нас к следующим санскритским словам:

  • (vаr) – вода, огражденное пространство (vаr) – вода, огражденное пространство;
  • (vаra) – сокровище, обитель, защита (vаra) – сокровище, обитель, защита;
  • (vаranа) – оборона, отражение удара (vаranа) – оборона, отражение удара.

В настоящее время известны этимологии, производящие английское слово "war" от старо-английского слова wyrre и werre; или старого северно-французского  werre; франкского werrа и прото-германского werso. Согласно другим мнениям, обозначение войны происходит от старого саксонского werran или старого высокого немецкого werran. В тесной этимологической связи со словом "war" находится также слово "ware": глагол – остерегаться; прилагательные – бдительный, осторожный; существительное – "sward" – меч – символ справедливого и царственного суда. (Меч в отличие от копья – оружие, скорее, оборонительное, чем наступательное).

В оборонительном аспекте обращает на себя внимание тот любопытный факт, что в Великобритании идея безопасности и обороноспособности долгое время была связана с именем Брана (букв. Ворона) и его головой, защищавшей британскую землю от войн и катастроф, а также – с воронами, живущими в Тауэре.

Камиль Фламмарион в трактате «История неба» говорит, что греческий глагол wpei (читается «ори») – значит сторожить, беречь, охранять, бдеть.

В словаре Макса Фасмера находим близкородственное слово – варовать – "сохранять, защищать", диал., др.-русск. варовати, укр. варувати, чеш. varovati, слвц. varovat', польск. warowac. Очевидно, заимств. из д.-в.-н. waron, нов.-в.-н. (be)wahren "сохранять, хранить"; см. Mi. EW 375. И там же варнак – "каторжник, арестант"; [охраняемый].

В словаре Даля: варинка тамб., варач м., ряз., сиб. что варит, охраняет; (одного корня с сербским варош, городок, острожок, от варяти в значении беречь, стеречь, немецк. wahren).

Углубляясь в сравнительный обзор, мы так или иначе доберемся до санскритского слова vаranа охрана, защита, оборона. Здесь следует вспомнить, что санскрит – это арийский язык, но только не в этническом, а в социальном смысле, язык эдемского протообщества:

«Языки, каковы бы ни были их дальнейшие приобретения, берут начало всегда в чрезвычайно ограниченной области. Самый характер первобытных арийских слов, собранных Мюллером, указывает на общество, совершенное в моральном отношении и весьма мало развитое со стороны материальной цивилизации. Выражения, означающие на этомъ древнемъ идиоме царственное величие, заимствованы из жизни домашней;  у Арийцев не находят слов для обозначения предметов охоты, войны, а напротив, встречают весьма обширный словарь для выражения жизни покойной, проводимой в полевых работах и скотоводстве» («О происхождении языка» Эрнест Ренан).

Напомним, что, согласно одной из версий, название чешского города «Брно» происходит от южнославянского глагола «брнити» (оборонять, укреплять). Макс Фасмер предполагает, что сохранившееся с древних времен в русском языке слово «брань» заимствовано из церковно-славянского вместо «боронь».

В русской церковнославянской традиции было принято, согласно Завету, различать несправедливые агрессивные и справедливые войны в защиту отечества. В «Повести временных лет» есть свидетельство о жребии, брошенном сыновьями Ноя, и их обете не преступать земли друг друга: свою землю можно защищать, а ходить в походы завоевательные категорически запрещалось.

Автор «Слова о полку Игореве» сравнивает неправедный поход Игоря (1186 г. от Р.Х.) против половцев, а также библейский захватнический поход царя Седекии (Иер. 2:17) на Вавилон (586 г. до Р.Х.) с освободительным походом Владимира Мономаха (1110 г.) в защиту княжества. Витий, устами Святослава князя Киевского, называет завоевательный поход не честным, и только оборонительный – честным (см. Ужанков А.Н. Загадки «Слова о полку Игореве»).

Одним из самых известных письменных трудов православного святого Никодима Святогорца является, как известно, нетленное творение «Невидимая брань» (По-гречески "Аоратос полемос", где а-ора-тос – невидимый, в котором префикс "а" – в значении "не", корень "ора" – видение. Любопытно, что греческое слово "полемос", служащее этимологическим источником для русского слова "полемика", обозначающего на русском "диалектическое обсуждение", на греческом значит – "война").

Но что же все таки означает слово брань с точки зрения военного искусства (стратегии и тактики) – защиту или нападение? Тот же и в русском языке случай, что в английском языке (да и политике), когда одним словом «war» называется и агрессия, и справедливая освободительная война?

Диалектический подход к филологии подразумевает видение и принятие во внимание всех, даже самых противоречивых, результатов лексического анализа. Диалектически настроенная филология позволяет рассуждать о вариативности значений слов брань и war, которые зависят от типа сознания, от воспитания и от выбираемого, осознаваемого или неосознаваемого дискурса.

Диалектическая филология определяет тезис и антитезис в толковании термина «брань»: христианскую брань как ограждение от порочного, следует отличать от брани мирской. Брань-нападение – это концепт насильника, брань-соблюдение приличия – концепт благочестивого.

Разуметь под «бранью» агрессивное поведение заставляет нас "природный конфликтный концепт". В понимании носителя конфликтного типа сознания «брань» – это "столкновение", "превентивный удар", "агрессия".

Человек либо охотится с копьем за грехом, либо старается не допускать до себя грех, отсекая его мечом. Когда человеку нет дела до греха, грех его и не бес-покоит. Брань в словах – это умение избегать бранных слов, глаголов потопных, и таким образом противостоять промыслам лукавого, например:

–  Вы против борьбы со грехом? 
–  Господи, да, мы не хотим с грехом иметь ничего общего, мы сторонимся, блюдем себя от греха!

Тот факт, что идеей борьбы, непрекращающейся брани, подкрепленной тенденциозно истолкованными цитатами святых отцов, проникнуто все религиозно-синкретическое сознание, не должен смущать и вводить в заблуждение. Здесь нужно понимать, что речь может идти о диалектической подмене понятий: церковно-славянское слово «брань» может значить «боронь-оборонь», брань – как защита (броня), соблюдение, убережение себя от греха, а не показная ругань, заканчивающаяся  заканчивающаяся, как известно, насилием.

Светское слово «брань» значит развитие дискурса вплоть до мордобоя. Но христианская брань – это не «уличный махач», это подвиг в молитве.

Современный словарь дает следующие толкования светского слова "бранить":

ругать(ся), лаяться, громить, бичевать, клясть, проклинать, злословить, разносить, распекать, греть, выговаривать, упрекать, ворчать, брюзжать, поносить, костить, костерить, протаскивать, протягивать, продергивать, гвоздить, (вы-, рас-)пудривать (голову), пушить, распушивать, шерстить, цукать, стервить, строжить, пробирать, отчитывать, отделывать, честить, чихвостить, утюжить, щунять, грызть, пилить, глодать, поедом есть, щёлкать, отделывать, откалывать, отхлёстывать, раскритиковывать, хаять, порицать, облаивать, лаять, собачить, сволочить, расхаивать, прорабатывать, жучить, песочить, поругивать, клевать, клять, накрикивать, обзывать, прохватывать, кричать, распатронивать, охаивать, обкладывать, срамить, журить, обругивать, побранивать, критиковать, чистить, вздрючивать, шпиговать, хулить, материть, крыть (матом), посылать подальше, изрыгать хулу, поднимать (шум), изливать злобу, срывать злость, по головке не гладить, (мылить, мыть) голову, делать втык, наводить решку, извергать громы, призывать громы небесные на кого, отводить сердце, брать под обстрел, снимать стружку, камня на камне не оставлять, разносить в пух и прах, поминать лихом, осыпать (ругательствами, бранью), (ругмя, ругательски) ругать, ругать (последними словами, на чем свет стоит), (ругать, отделывать) на (все, все) корки, (пробирать, продирать, протирать) с песком, (взлаяться, взъесться, вскинуться, обрушиться, накинуться, напуститься) на кого, (выбранить, обругать, обозвать) кого кем, (бранить, отделывать) кого (матюками, на чем свет стоит), давать (втык, жизни, духу), (разделывать, отделывать) под орех.

– Но справедливо ли называть одним словом дела дьявольские и дела Божии?

"Ведай, возлюбленне, – говорит Никодим Святогорец, – что диавол ни о чем другом не печется, как о погибели каждого из нас, и что не одним и тем же способом ведет со всеми брань.

Многи козни врага на разорение внутреннего мира: блюдись.

Враг наш диавол радуется, когда смущается душа и сердце бывает в тревоге. Посему всячески ухищряется он возмущать души наши.

Блюди себя от помыслов, которые представляются святыми и разжигают неразумную по ним ревность, о которых иносказательно говорит Господь: Внемлите от лживых пророк, иже приходят к вам в одеждах овчих, внутрь же суть волцы хищницы. От плод их познаете их (Мф. 7, 15-16)"!

– Верно ли пользоваться теми же методами, что сатана; называть наши методики тем же словом, что сатанинские?

– Совершенно очевидно, что нет!

– Должны ли мы уподобляться дьяволу в его концепциях? Делать как он?

– Нет, не должны!

Апостол Павел предупреждал верующих Ефесской церкви, что они должны быть осторожны в разговоре:

Гневаясь не согрешайте... Не давайте место диаволу... Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе слово... И не оскорбляйте Святого Духа Божия, Котором вы запечатлены в день искупления... Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас (Еф.4:26-31

Христианская брань это спокойствие и молитва, а не агрессия.

Антоний Сурожский уподобляет христианина бдительному воину:

"Аскетическое поведение состоит в бдительности, – бдительности воина, который стоит в ночи так тихо, как только способен, с таким вниманием и так чутко, как только возможно, для того, чтобы правильно и быстро реагировать на все, что бы ни случилось. В каком-то смысле он бездействует, потому что стоит и ничего не делает; с другой стороны, он напряженно активен, потому что он настороже и совершенно собран. Он чутко прислушивается и всматривается, готовый ко всему" ("Молитва и жизнь").

Разве не учит нас Спаситель наш Христос:

"вложи меч твой в ножны его, ибо все поднявшие меч, мечем погибнут. Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, так что Он пошлет Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?" (Мф. 26:52-53).

"Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем" (Мф. 11, 29).


О том, Кто есть наш Учитель и Педагог, напоминал и св. Климент Александрийский:

"Теперь наблюдая в ходе мыслей последовательность, мы скажем о том, кто состоит нашим Педагогом. Имя ему Иисус" (О лице нашего Педагога и Его воспитательном методе // Педагог).

Дьявол нас провоцирует, научает своим методам, ему приятно, когда примером подражания для нас становится не Христос Бог наш, а самый диавол. Тогда получается по словам преподобного Исидора Пелусиота, что "ополчаемся мы не против них (демонов раздора) друг с другом, но друг против друга с ними".

И об этом упреждал нас св. Никодим Святогорец:

Ведай, что все, что удаляет тебя от смирения и от внутреннего мира и спокойствия, под каким бы то красным видом ни представлялось, все это – лживые пророки, которые, прикрываясь овчею одеждой, т. е. лицемерною ревностью облагодетельствовать ближнего безразборно, суть воистину волки хищные, похищающие у тебя смирение, мир и спокойствие, столь необходимые для всякого, кто желает прочно успевать в духовной жизни.

Когда почувствуешь, что душа твоя уязвляется каким-либо шипом ядовитого терния, т. е. страстью или помыслом страстным, не приходи от этого в смятение, но усугубь внимание и напрягись не допустить их до сердца, став против них лицом с сопротивлением им и сердце держа за собой недосягаемым для них и чистым пред Богом, Которого, таким образом, ты всегда будешь иметь сущим внутрь себя, в глубине твоего сердца, ради чистоты настроения его.

И хотя многие исследователи фольклора и языческих поверий неоднократно объясняли появление, например, змееборческого мотива в иконографии и агиографии влиянием языческих культов, образ змееборца был воспринят церковью в целом. Вместе с тем языческая, в известном смысле, «варварская» риторика навязчиво вплелась в апокрифические тексты.

Современные православные христиане жаждут крови, что подтверждается социологическими опросами: до 70% респондентов желают восстановления смертной казни. При том, что православными в России признают себя местами до 80% населения, простые расчеты показывают, что половиной христиан руководит бранный дьявольский концепт.

По нашему мнению, понимать брань как самостоятельное действо, отличное от молитвы, значит находиться в диавольском заблуждении.

Верному христианину образца III тыс. от Р.Х. нет необходимости, для лучшего понимания, переводить молитву как удар (согласитесь, удар по отношению к молитве, – тот ещё ветхозаветный концепт: "око за око, зуб за зуб", та ещё метафора, как у С.А. Есенина: "Покатились глаза собачьи / Золотыми звёздами в снег").

Представлять молитвенную защиту мира в душе ударом – это пояснения уместные для военных или орангутангов: мол, когда ты молишься – ты бьешь сатану: "противоречием сокрушаешь главу змия" или "гневные подобрав слова, как бы пястию бьешь в лицо врага" (Св. Исихий [Тихоня] Иерусалимский). Для человеческого естества такой концепт понятен и даже очень близок душе, стремящейся к отмщению.

Голову змея в таких случаях предлагают понимать как начало греха, его источник, т.е. голову дьявола, его помысел.

Принять такие метафоры святых отцов можно только с той целью, чтобы донести до ослепленного войной сознания в понятных и близких его существу фразах новое Слово, Новую Заповедь. А по нашему разумению, не надо принимать и вовсе, хотя бы для того, чтобы отличать разглагольствования смертных и грешных христов, от бессмертного Христа – Слова Божиего.

В некоторых пояснениях святых отцов, как нам кажется, мы имеем дело больше с архаичностью мышления, которую, по мнению Макса Мюллера, можно считать патологией, или дисфункцией христианского сознания, находящегося ещё только на пути от языческого мировоззрения, через катехизацию, или оглашение, к христианской новозаветной верности.

Так и св. Тихон Задонский, обращаясь, очевидно, к ещё не утвержденной в Христовой молитве пастве и употребляя воинственные ветхозаветные лозунги вроде:

Убивай врага, пока мал. Если искру не погасишь, то великий огонь будет, и если врага не убьешь, пока мал, то, когда вырастет, укрепится, одолеет и низложит тебя. «Блажен тот, кто возьмет и разобьет младенцев этих о камень» (Пс.136:9),

всё-таки возвращает свое разумение в рамки новозаветной морали:

Преславная христианская победа — любовью и благостью побеждать злобу врагов своих!

Как воздерживаешь свое чрево от обьедения и пьянства, так воздерживай и язык свой от клеветы и осуждения, празднословия, сквернословия и злословия. Как удерживаешь свои руки от убийства, воровства, хищения и грабежа, так удерживай их и от биения. Как постишься от пищи и питья, так постись и от всякого зла. Вот христианский пост! Вот истинное воздержание! Труден этот подвиг, но его христианский долг требует.

Конечно, эти наши замечания о ветхозаветной риторике, исходящей из уст святых отцов, в затуманенных глазах христианских псевдо-ревнителей и лицемерных читателей могут выглядеть, как кощунство, не уместное в отношении почитаемых церковью рабов Божиих. С другой стороны, не меньшим кощунством по отношению к Христу нам кажутся попытки обожения преподобных святителей, желание представить многогрешных рабов Божиих, даже и "седящих одесную Сына", равными самому Богу, стремление возвести их в ранг лишенных и тени греха, поставить их вне критики, приравнять их творения церковным догматам. Но ведь не надо забывать, что святые суть люди, а людям свойственно ошибаться, и только глупцам свойственно в ошибках упорствовать.

Преподобный Исихий далее размышляет на свой лад:

"Мысленную брань будем вести в таком порядке: первое дело – внимание; потом, когда заметим, что подошел вражий помысл, бросим на него из сердца с гневом слова клятвы; третье затем дело – помолиться против него, обращая сердце к призыванию Господа Иисуса Христа, да развеется этот демонский призрак тотчас" («Добротолюбие»).

Принимать такой порядок в отношении к молитве, ставить молитву на последнее место можно разве только в смысле:

"И вот, есть последние, которые будут первыми" (Лк. 13, 30).

Ведь разве не учит нас Господь: "Мне отмщенье, Аз воздам"?

"Молитва всеконечно, и более, нежели всякое другое, – вторит св. Никодим, – орудие духовной брани. Она всегда привлекает Божию помощь, и сила Божия отражает врагов.

Могло тебе показаться странным, что когда речь у нас о невидимой брани и тебе желательно знать, какое пособие подает в сей брани молитва, ты слышишь лишь о том, как молитву сделать настоящею молитвой. Не дивись сему, потому что тут только молитва и становится победоносным орудием в невидимой брани, как сделается настоящею, т. е. внедрится в сердце и станет непрестанно в нем действовать. С сего момента она делается непроницаемою, непреодолимою и непереходимою оградою души, не допускающею к ней ни стрел вражеских, ни страстных нападок плоти, ни обольщений со стороны мира прелестного. Самим присутствием своим в сердце она пресекает брань невидимую. Посему и внушалось тебе: поспеши привить к сердцу действо молитвы и попекись о том, чтоб она была там в непрестанном движении. Ибо это то же, что сказать: сделай так, и без борьбы будешь являться победителем.

При решимости день ото дня все лучше и лучше будешь ты управляться с собой и скоро дойдешь до того, что будешь уметь в мире хранить дух свой, при всех бурностях совне и внутри".


Потому первым помыслом правоверного должен быть не дьявольский убийственный, разрушительный концепт, а мысль о спокойствии и мире в душе, порождаемая поминанием Господа.

Увлекаясь вышеупомянутыми метафорами св.Исихий незаметно для себя отклоняется от исихазма – "мистической практики умно-сердечной молитвы, совмещённой с трезвением и контролем за всеми исходящими изнутри помыслами, способствующими очищению ума и сердца и подготавливающими (но не приводящими сами собой) подвижника к богосозерцанию".

"Имей постоянную заботу о том, чтоб не допускать сердца своего до смущения и тревог, – учит далее св. Никодим, – но всячески напрягайся держать его в мирном и покойном настроении. И Бог, видя, как ты о сем трудишься и подвизаешься, благодатию Своею устроит в душе твоей град мира, и сердце твое сделается тогда домом утешения, как это иносказательно разумеется в следующем изречении псаломском: Иерусалим, зиждемый яко град (Пс. 121, 3).

Почему и Господь поставил их в неразрывном союзе, когда сказал: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф. 11, 29). Относительно же второго видим прообраз  в древней истории, именно в том, что Бог хотел, чтобы дом для Него построил не Давид, которому всю почти жизнь пришлось вести брани и быть в тревогах, а сын его Соломон, который, по имени своему, был царем мирным и ни с кем не вел браней"...

Любящие Господа, защитив (vаranа) себя "шеломом спасения", должны стараться говорить так, чтобы слова их помогали духовному росту окружающих.

Благом и для града Воронежа будет соблюдение от "браней" бесовских и пребывание в надежной и непреодолимой брани Божией.

Св. Иоанн Колов преточно изображает это, говоря о себе:

"Я подобен человеку, который сидит под большим деревом и видит, что к нему приближается множество зверей и змей. Так как он не может стоять против них, то поспешно взлезает на дерево и спасается. Так и я: сижу в своей келии и вижу злые помыслы, восстающие на меня; и как у меня недостает сил против них, то прибегаю к Богу посредством молитвы и спасаюсь от врага" ("Достопамятные сказания", п. 11).

Так и мы, обращая молитвенный взор к небесному Воронежу, вознесенному,  как церковь Святого Спаса, во спасение «на небеси», главным достижением должны полагать обретение мира и душевного спокойствия, которое одно только может приблизить нас к богосозерцанию.

Брань мирскую, глаголы пототные (Пс. 51:6), без сомнения, нужно отличать от брани христианской также, как город земной, в котором человек живет во плоти, от града небесного, к которому человек возносит лучшие свои помышления, в котором поселяет и прописывает свое сердце.

Архаичное арийское слово vаranа – в значение "защита, оборона" наилучшим, на наш взгляд, образом подходит к числу источников истинной воронежской этимологии. Браниться не биением, а силою Слова Божиего, силою проповеди, блюсти, оборонять, бранити себя – вот лучший концепт лидерства в наш век развития информационных технологий.

Как объяснял это вопрос Юрия Павловича Вяземского священник в передаче  «Умницы и умники»: "овцы сами с радостью идут на голос пастыря, а не боятся, что он их погонит палкой"

Добро (vаra) не может и не должно быть агрессивным, добро – это достояние, которое нужно оберегать (vаranа),  это сокровище, к которому все стремятся без принуждения, ведь к добру человек, как правило,  тянется сам, только успевай охоронять-оборонять, хранить-бранить!

Добрые слова душа человеческая хочет слышать сама, без насилия над собой, поэтому таким желанным было и остается явление Мессии и Спасителя – Слова Божиего, за которым люди хотят идти сами, без копья и кнута погонщика.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница