Оправдание книги

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Лазарев Андрей Иванович
16 августа 2013 года
за публикацию Тайна имени "ВОРОНЕЖЪ" Лазареву Андрею Ивановичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Оправдание книги

Я пишу эту книгу, чтобы вытряхнуть из головы некоторые мысли, которые что-то уж очень прочно в ней застряли и смущают мой покой... Нелегко выразить словами то, что хочешь.
Сомерсет Моэм

По нашему мнению, дискуссия о происхождении и развитии слова Воронеж имеет особенную прикладную ценность: она широко известна в узком кругу современных историков и вдобавок ко всему чрезвычайно иллюстративна, она как зеркало русской культуры.

В вопросе о происхождении названия Воронеж отразились характерные черты образа русского мышления, контуры национальной души, символический культурный код.

И в самом деле, "неизвестного рыцаря с опущенным забралом" – Воронега можно принять за имперсонального всадника российского герба, а образ региональной тотемной птицы – ворона можно сравнить с федеральным тотемным зверем – медведем.

А теперь обо всем подробнее, по пунктам:

  1. BORN in VORONEZH
  2. О новой мифологии
  3. О связи между индоевропейской мифологией и русским фольклором 
  4. О тотемизме
  5. О связи языкознания, мифологии, семиотики и психологии 
  6. О символике
  7. О культурных кодах и концептах
  8. О язычниках и христианах
  9. О социальной справедливости и социальном партнерстве
  10. О мнемонике, меметике и эвристике

1. Начиная весной 2009 года совместную работу с режиссерской группой телеканала "ТНТ-Губерния" над сценарием к фильму о происхождении названия родного города, невозможно было представить весь потенциал, скрывающийся в скромной комбинации из семи звуков, вылившихся в чернильную надпись из восьми славянских букв – "Воронажъ" в 1177 году, который принято связывать с первым появлением графической формы имени черноземной столицы.

так, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголицетак, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 2так, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 3так, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 2так, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 5.gifтак, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 6так, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 7так, примерно, слово Воронеж выглядит в глаголице 8

так, примерно, слово "Воронеж" выглядит в глаголице

Рабочее название документальной ленты "Воронеж-Идентификация" (The Voronezh Identity) звучало на родном русском языке совсем не поэтично, по крайней мере, не так, как короткий английский вариант "VRN-ID", но все-таки вызывало некоторые ассоциации с известной кинематографической трилогией, начавшейся с фильма «Идентификация Борна» (The Bourne Identity), что казалось совсем не лишним с точки зрения теории PR, и не только: бедняга-убийца Борн, потеряв память, забыл древнюю тайну своего имени (см. "Тайна личности Борна") также, как и современные воронежцы. Тайну эту следовало реставрировать.

В экранизации одноимённого романа Роберта Ладлэма угадывалась схожая интрига: задачей литературного прототипа было соблюдение правосудия и предотвращение убийства, в то время как киногерой превратился стараниями сценаристов в киллера.

Напомним, что главный герой фильма - агент Борн был найден в воде

Напомним, что главный герой фильма - агент Борн был найден в воде...

И с воронежскими эпонимами складывалась, примерно, та же история: ведийский Варуна – властелин вод, божество справедливости и хранитель Высшего закона – трансформировался в научном труде советского историка-атеиста в язычника Воронега, поклоняющегося, наверняка, агрессивному богу войны.

2. Для любителей сравнительного языкознания Борн и Воронеж – этимологические близнецы братья:

(Мы не станем здесь заострять внимание на постфиксе, отметим только то, что он в синтагматическом ряду может представлять собой как корень, так и суффикс. Вопрос об омонимичности корней и суффиксов требует отдельного изучения и не входит пока в нашу задачу).

и фамилия агента Борна, и название Воронеж имеют, с нашей точки зрения, одинаковые этимологические корни. Установить этимологическое тождество корней в именах Варуна-Воронег-Борн легче всего, прибегнув к сравнительной методике.

Сродство, существующее с точки зрения Мифологии и Филологии между индоевропейскими языками, составляет ныне первый тезис литературного верования и отрицать это сродство, значит поставить себя вне всякого разумного суждения. Это все равно, как если бы кто-нибудь в религиозном прении со служителем церкви вздумал бы начать с того, чтобы возражать против основного догмата церкви о существовании Бога (Шапиро М.М. Новый взгляд на современную систему сравнительного языкознания).

К началу  III тысячелетия, однако, сравнительно-исторического анализа названия центрально-черноземной столицы специалистами не проводилось. Это обстоятельство и побудило выпустить в том же 2009 году, в срочном порядке, брошюру-черновик-препринт, напечатанный с орфографическими и фактическими ашипками,  на скорую руку, с тем, чтобы обозначить-таки уровень языковедческого прогресса в городе с солидной филологической традицией, а заодно забронировать тему, чтобы её не проворонить. Тогда казалось, что общество только и ждет нового – по сути, хорошо забытого и  проверенного временем старого, умеренно-консервативного взгляда на историческую и филологическую науку. Для этого требовалось только восстановить некоторые специально забытые страницы родной истории и филологии.

Древние китайцы называли такую стратагему:  «Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу»:

 Взять обычай, технологию, метод или даже идеологию, которые были забыты или отвергнуты, чтобы применить их в своих собственных целях. Воскресить нечто из прошлого, придавая ему новое значение, либо вернуть к жизни старые идеи, обычаи, традиции, интерпретируя их под свои задачи.

Забвение первоначального смысла слова, как справедливо утверждал ещё Макс Мюллер, порождает новый миф; "забвение смысла слова ведет к принятию названия какого-либо предмета или явления за имя личности или приводит к новому толкованию". По нашему мнению, гипотеза о происхождении названия города от языческого имени есть едва ли не самый наглядный пример формирования новой мифологии.

3. Главной, интересующей и волнующей автора в то время задачей было популярное объяснение родственной связи, существующей между древней индоевропейской мифологией и русским народным фольклором. О славянах, в языческом понимании термина, можно заметить, что и для них был характерен такой же натурализм, который господствовал в религии арийцев.

По нашим наблюдениям, легендарное наследие древних арийцев, очевидное для специалистов, но не осознаваемое обывателями, оказывало и продолжает оказывать мощнейшее влияние на «коллективные бессознательные представления» наших современников: «миф навязывает свою агрессивную двусмысленность» (Барт Р. Миф сегодня).

Проблема виделась в том, что это внешне безобидное влияние далеко не всегда в ходе нашей жизни развивалось в конструктивное и позитивное действие: "по плодам узнаете их" (Мф. 7:15-16), предупреждал Спаситель.

Ведические демоны представлялись полноправными властителями, царствующими в мире грез.

Из  подобных образов складывается постоянно отбрасываемая на сознание и разум «тень» потенциально деструктивного характера. От них невозможно отказаться без значительного ущерба. Когда их подавляют или не принимают, их специфическая энергия исчезает в подсознании, что ведет к непредсказуемым последствиям. Казалось бы, потерянная таким образом психическая энергия на самом деле подпитывает и возрождает в подсознании доминирующие в нем в данный момент наклонности, которые до сих пор не имели шанса проявиться или которым воспрещалось спонтанно появляться в нашем сознании. К.Г. Юнг.

Задача состояла в том, чтобы вывести этих общих индоевропейских демонов из неосознаваемой области в сферу ясных и понятных именных формул, так, по крайней мере, советовали древние трактаты об обуздании демонических сил (Flagelli), вроде сборников Гиеронима Менга, изданных в 1708 г., но составленных еще в конце XVI века.

ревние трактаты об обуздании демонических сил (Flagelli), вроде сборников Гиеронима Менга, изданных в 1708 г., но составленных еще в конце XVI века

Интрига с происхождением названия "Воронеж" от языческого имени Воронег, содержащая в себе указание на соответствующий тип сознания и культуры, представлялась замечательным, наглядным примером бессознательного проявления "темной природы" в мыслях и словах современного нам ч ученого.

4. Производя имя Воронег от названия птицы, Загоровский неосознанно, на наш взгляд, обозначил соответствующую культурную систему – тотемизм, который, по словам Н.И. Кареева, "произошел от весьма общего обычая давать отдельным людям имена животных или птиц".

Эта традиция довольно широко распространена среди языческих племен.

Гипотетическое имя Воронег, выдвинутое из небытия советским историком, как раз и утверждает эту самую тотемическую культурную систему, так сказать, нео-тотемизм.

Изображения тотемных животных восходят к возникновению пиктографического и идеографического письма и связаны, по мнению многих исследователей, с магическим обрядовым действом, в ходе которого тотем из объекта поклонения превращается в объект ритуального заклания.

Изображения тотемных животных восходят к возникновению пиктографического и идеографического письма                                     изображения промысловых животных, например, быка или медведя обусловлены намерением повлиять на успех охоты

Но если изображения промысловых животных, например, быка или медведя обусловлены намерением повлиять на успех охоты, то изображение интеллектуальной птицы-ворона связано, скорее, с надеждой на обретение премудрости, скрытой в ночном небе.

В афразийской языковой семье также известны случаи наименования неба чёрным, по-русски вороным, ведь чёрный-вороной – это цвет ночного неба
Параллелизм физического и интеллектуального мира составляет отличительный признак первых веков человеческого рода и он является основною причиной того идеографического письма, которое воплощает мысль и на письменное изображение понятий употребляет тот же принцип, который обнаруживается в изображении их посредством звуков (Шерцль В.И. Основные элементы языка и начала его развития).

5. Для того, кто исследует умственное развитие человечества, изучение языка с психологической точки зрения является необходимым делом. Ученик одного из основателей сравнительного языкознания Франца Боппа – Феликс Виндишман писал:

Цель Боппа сначала была направлена к тому, чтобы «путем изследования языка проникнуть в тайны человеческого духа, и хоть несколько постигнуть его природу и законы».

Здесь следует признаться, что и нами с самого начала исследования вопроса о тайне названия города руководили те же самые мотивы. Нам прежде всего хотелось выяснить, как в науке о языке и в истории находят своё отражение типы мышления; как в словах выражается душа и сущность человека их произносящего или пишущего; показать, как реализуется принцип – человек есть то, что оно говорит, другими словами: you are what you tweet.

О значении сравнительного языкознания для сравнительной мифологии исследователями сказано достаточно много, поэтому мы находим излишним останавливаться на этом подробно, заметим только: за общеизвестное принято, что историко-сравнительное языкознание непременно должно быть наукою психологическою.

Мифология тесно примыкает к языку. Мифология (вообще – сказание) потому так важно для народной психологии, что здесь, как нигде более, представляется возможность изучать в величественных чертах процессы апперцепции  и сгущения мысли. Народная Психология имеет целью – объяснение человеческого духа из фактов, доставляемых его элементами, между которыми видное место занимает язык, народное творчество и мифология (Гильтебрандт П.А. Мысли о народной психологии).

Ключом к мифологическому миру «коллективного безсознательного» может послужить известный набор кириллических букв. На такую возможность указывал ещё Карл Густав Юнг в своей книге «Человек и его символы»:

Практически все знают, например, что половой акт можно символически изобразить с помощью несчетного количества образов (или аллегорий). Каждый из них может ассоциироваться с половым сношением и, соответственно, пробуждать специфические комплексы, которые каждый человек может иметь в сексуальной сфере.
Ancient Egyptian Art in the Brooklyn Museum. New York, I век до н.э.

Ancient Egyptian Art in the Brooklyn Museum. New York, I век до н.э.

Вместе с тем, раскрыть те же комплексы можно и путем созерцания загадочных русских букв.

Такие выводы сделал Юнг из рассказа своего коллеги об ощущениях, пережитых им во время долгой поездки по железной дороге в России:

"Хотя он не знал русского языка и не был знаком с написанием букв в кириллице, он увлекся разглядыванием вывесок на железнодорожных станциях, пытаясь угадать, что могут означать эти странные буквы. Размышляя об этом, он фантазировал, расслабившись, представляя самые невероятные значения незнакомых слов, когда вдруг обнаружил, что «свободные ассоциации» пробудили целый ряд старых воспоминаний"…

В настоящее же время нет никаких оснований заявлять, что приятель Юнга не проезжал в то время мимо города с названием:

В настоящее же время нет никаких оснований заявлять, что приятель Юнга не проезжал в то время мимо города с названием.gif

6. Карл Густав Юнг утверждал в своем знаменитом труде :

Чтобы узнать и понять, как протекает психический процесс у конкретного индивида, не обойтись без изучения его символики. Когда психотерапевт интересуется символами, он прежде всего имеет в виду «естественные» символы – в отличие от привнесенных культурой. Первые возникают из подсознательного содержимого психики и представляют собой бесчисленные вариации основных архетипических образов. Во многих случаях можно проследить их развитие вплоть до пракорней, то есть идей и образов, встречающихся в древнейших источниках, дошедших от первобытных обществ.

Например, образ главного действующего лица российской символики – Егория Храброго не может быть уяснен никакими другими соображениями, кроме соображений мифологических, раскрывающих нам подобные образы и среди других народов, ведь «каждый символ происходит из символа» (Пирс Ч.С. Что такое знак?):

Мы не поймем наших песен, сказок, загадок, в которых являются странные сравнения и сопоставления, если мы забудем или не знаем первоначальный смысл и значение, при которых они более, чем просто необходимы (Будде П.Е. Мифический элемент в русской народной словесности)

Фигура героя – это  архетип, существующий с незапамятных времен.  Всемирно распространенный миф о герое всегда описывает могучего человека или богочеловека, побеждающего зло в любых его проявлениях: в виде драконов, змей, чудовищ, демонов. Произнесение или ритуальное повторение священных текстов и церемоний, а также поклонение такому герою посредством гимнов, молитв, танцев, музыки, жертвоприношений заставляют трепетать аудиторию  и способствуют самоотождествлению зрителей с героем.  Архетип проявляется в тенденции формирования представлений вокруг одной центральной идеи: представления могут значительно отличаться деталями, но идея, лежащая в основе, остается неизменной.

Письмо развивается из незаметных начатковъ, выступая рука об руку с целым развитием человечества, особенно с духовной деятельностью, направленной к образованию понятий...

Действительное письмо возникает из живописи, а потому зачатков письма мы должны искать в тех малеваниях, каких довольно встречается у всех диких народов. Рисуется какое-нибудь происшествие, хорошо знакомое племени или отдельному семейству. Место и лица известным образом характеризуются, при чем нет недостатка в символах для означения представлений, выходящих за пределы непосредственного созерцания (Третьяк И. Изображения мысли посредством слова. Приложение к статье: «Язык, как предмет науки». (по М. Мюллеру).


Главный герой арийской Ригведы – Индра, победитель змея Вритры. В российской истории Змееборец известен под разными именами: Феодор Тирон, Феодор Стратилат, Дмитрий Солунский.

Надо заметить, что череду змееборцев среди христианских святых открывает никто иной, как апостол Андрей Первозванный (см. аналог имени Андрей в санскр.), брат первоверховного апостола Петра, ныне почитаемый как покровитель России. Давняя и устойчивая легенда приписывает Андрею победу над чудовищной рептилией, одержанную между делом, в одной из апостольских проповеднических поездок. Однако апостол запечатлелся в памяти Церкви прежде всего как ученик Христа, просветитель и мученик за веру, а его собственное «чудо о змие» отступило на второй план и теперь мало кому памятно (Медведев М. Георгий Победоносец: святой иконы и герой герба).

В гербе Москвы – это, как-бы св. Георгий, но в гербе России – неизвестный, точно неопределенный, имперсональный всадник «без лица», как у скульптуры Сальвадора Дали.

В гербе Москвы – это, как-бы св. Георгий, но в гербе России – неизвестный, точно неопределенный, имперсональный всадник без лица, как у скульптуры Сальвадора Дали

Древнейший многоликий змееборец Индра внедрился вопреки даже воли церковных властей в христианскую иконографию и агиографию, вознесся до государственных вершин, превратившись под именем православного великомученика Георгия, победителя языческого идолопоклонства, в главнейший символ синкретического, читай, языческого государства.

Древнейший многоликий змееборец Индра внедрился вопреки даже воли церковных властей в христианскую иконографию и агиографию, вознесся до государственных вершин

 (Увы, подобных примеров чисто словесного происхождения мифов и саг можно привести великое множество: «Напр., ещё апостольский подвиг св. Патрикия в искоренении ядовитого гнезда ересей и язычества в Ирландии был переведен в легенду о том, как этот святой истребил всех змей до одной на этом острове»).

В результате эклектическое общество сформировало постмодернистский синкретический симулякр "святого воина Егория-Змееборца".

У арийцев, – говорит Ипполит Адольф Тэн.jpg
"У арийцев, – говорит Ипполит Адольф Тэн, – общая концепция, 
к которой клонится представление, вляется в виде живого символа".

Если у финикийцев-семитов первая буква связана с начертанием головы быка, которого рисовали как предмет добычи, то у арийцев первая буква, то есть первый и главный идеографический сюжет – змееборец.

Если А – это первая буква русского алфавита, которую русский ребенок видит в школе, то первый рисунок, который видит гражданин РФ, получивший паспорт, – это змееборческая драма на обложке главного российского ID (Ззмееборец – Альфа и Омега русской государственности, вернее, альфа современной России (2011) – медведь, а Змееборец – омега:)

Оснований для утверждения о языческой сущности современной России более чем достаточно, взять хотя бы тотемные образы биржевых «быков и медведей», которые суть самые первые признаки паганизма.

Александр Евгеньевич Махов, описывая «Средневековый демонологический бестиарий», рассказывает о том, каким представлялся образ медведя в средневековом европейском пространстве, другими словами, обозначает стереотипы, связанные с изображением медведя: в европейском пространстве медведь, наряду со львом, долгое время представлялся как царь зверей. Но это только один, положительный, стереотип. Медведь хорошо поддается дрессировки и только кажется дружелюбным, но дружелюбие его не должно вводить нас в заблуждение, потому что, в конечном счете, для средневекового человека медведь изображает не человечность в звере, а звериное, низменное начало в человеке, медведь – фигура, обличие дьявола:

–  Какое свойство дьявола выражает медведь? 
– Глупость, вот основное, базовое свойство медведя.

Мартин Лионский (XIII в.), делая на этот счет следующее недвусмысленное замечание, доносит до нас стереотип отрицательный:

Медведь хотя и силен в лапах и чреслах, но слаб головой. Так и все дурные люди имеют нетвердую голову.

Сирах в книге Премудростей (Сир 25:1-29) говорит так:

19. Злость жены изменяет взгляд ее и делает лице ее мрачным, как у медведя.
Злость жены изменяет взгляд ее и делает лице ее мрачным, как у медведя

 В иконографической композиции «Страшного суда» Андрея Рублёва медведь, согласно видению пророка Даниила (Дан. 7:5), символизирует «погибельное» Вавилонское царство.

В иконографической композиции Страшного суда Андрея Рублёва медведь, согласно видению пророка Даниила, символизирует погибельное Вавилонское царство

Во всех легендах, где дьявол является в образе медведя, он несколько комичен.

Во всех легендах, где дьявол является в образе медведя, он несколько комичен

Святые никогда не церемонятся с медведем-дьяволом, они заставляют его проделывать какие-то работы: когда медведь сожрал мула св. Аманда, то святой стал его использовать вместо мула и запряг в тележку..

Только преподобному Сергию Радонежскому удалось Словом Божиим и христианской любовью приручить дикого зверя.

М. Нестеров. Юность Преподобного Сергия..

М. Нестеров. Юность Преподобного Сергия.

Тезис "Покажи мен свои символы, и я скажу, кто ты" оказался вполне пригодным для характеристики идеологического или духовного устройства современной России.

Тезис Покажи мен свои символы, и я скажу, кто ты оказался вполне пригодным для характеристики идеологического или духовного устройства современной России

Светское государство вдарилось в тотемизм, фетишизм и мифологию, и не увидеть это не сможет даже слепой:

Принципы, фактически управляющие жизнью человечества, поразительно уподобляются тем законам, которые властвуют в мире животном: такие правила, как «горе побежденным» и «у кого сильнее челюсть, тот и прав», которые в наши дни провозглашаются как руководящие начала жизни народов, суть не более и не менее как возведенные в принципы биологические законы.

И в этом превращении законов природы в принципы, в этом возведении биологической необходимости в этическое начало сказывается существенное различие между миром животным и человеческим, – различие не в пользу человека.

В мире животном техника орудий истребления выражает собою простое отсутствие духовной жизни: эти орудия достаются животному как дар природы, помимо его сознания и воли. Наоборот, в мире человеческом они – всецело изобретения человеческого ума. На наших глазах целые народы все свои помыслы сосредоточивают преимущественно на этой одной цели -- создания большой челюсти для сокрушения и пожирания других народов. Порабощение человеческого духа низшим материальным влечением ни в чем не сказывается так сильно, как в господстве этой одной цели над жизнью человечества, – господстве, которое неизбежно принимает характер принудительный. Когда появляется на мировой арене какой-нибудь один народ-хищник, который отдает все свои силы технике истребления, все остальные в целях самообороны вынуждены ему подражать, потому что отстать в вооружении – значит рисковать быть съеденными. Все должны заботиться о том, чтобы иметь челюсть, не меньшую, чем у противника. В большей или меньшей степени все должны усвоить себе образ звериный (Е.Н. Трубецкой).

Это – уже нечто большее, чем жизнь по образу звериному здесь мы имеем прямое поклонение этому образу

Это – уже нечто большее, чем жизнь по образу звериному: здесь мы имеем прямое поклонение этому образу.

Вопрос об этимологии названия «Воронеж» также оказался в сфере влияния языческого тренда: наиболее авторитетным мнением признана версия о языческом имени тотемного происхождения: Воронег – ворон^. 

Такое положение дел в исторической науке, в современном обществе не могло не вызвать обеспокоенности о состоянии общественного сознания и чистоте научной мысли:) Поэтому главной задачей нашего исследования представлялось прояснение языческого тренда в современной духовной и социальной культуре:

Современный человек на самом деле – это курьезная смесь характерных черт, приобретенных на разных стадиях многовекового процесса умственного развития. Из этой мешанины и складываются человек и его символы, с которыми нам приходится иметь дело. Если вглядеться в нее пытливым и критическим взглядом, мы увидим, что скептицизм и научные знания бок о бок соседствуют здесь с прадедовскими предрассудками, устаревшими стереотипами мыслей и чувств, глухим невежеством и ошибочными мнениями, за которые мы держимся из упрямства. К.Г. Юнг.

7. Загоровский, вызвав Воронега из небытия, мало обеспокоился о том, чтобы наполнить это имя каким-либо культурным содержанием. Но ведь для того, чтобы именем героя была названа местность, а тем более река, ему надо было бы проявить какие-то неординарные, из ряда вон выдающиеся качества. Трудно представить человека подобного масштаба, не оставившего о себе никакого материального следа, не считая монографии Загоровского. О том, каким мог быть этот мистический герой, нам теперь можно только догадываться. Кем мог быть этот «благородный рыцарь»? Князем, воином, жрецом или пахарем – bellatores, oratores или laboratores (aratores)? Каким мы можем представить себе его образ? Быть может, Воронег и есть тот самый неизвестный кавалер российского герба – имперсональный "серебряный всадник в синем плаще на серебряном коне" (см. № 2-ФКЗ «О Государственном гербе Российской Федерации» от 25 декабря 2000 г.), которого, чаще всего, ошибочно принимают за Егория Храброго? Или все же это место уже прочно занято?

Размышляя о воронежских региональных символических концептах, хочется, прежде всего, обратить внимание читателя на их принципиальные отличия от концептов федеральных:

  • Воронег, по своему этимологическому наследию, доставшемуся посредством сравнительно-исторического, номиналистического анализа от Варуны, божества справедливости и хранителя Высшего закона, категорически отличается от имперсонального всадника-змееборца, мифологически происходящего от агрессивного громовержца, языческого божества войны;
  • ворон – символ «верха», обретения премудрости, так же отличается от зачастую нелепого и невежественного дикого медведя – символа буйной, нецивилизованной природы, насилия и произвола.

Медведь и Егорий выражают один концепт – война хороша для того, у кого больше челюсть и длиннее копье. Негативное содержание «егорьевской концепции» – подавление «низов» «верхами», казнь, убийство, заклание. Тотемное изображение медведя в этом смысле не далеко ушло от егорьевского концепта. Как змееборческий мотив основного мифа, так и пиктографическое изображение медведя связаны с драматическим развитием событий: змееборец прямо обозначает убийство, а употребление образа медведя в культовых драмах имело предназначение повлиять на успешность охоты и указывало на сам объект охоты или ритуального заклания. То есть, оба символа подсознательно связаны с темой убийствa, заклания, конфликтного столкновения интересов, насильственного разрешения оппозиционного противоречия. Другими словами, оба символа маркируют конфликтоген, вирус конфликта, или конфликтомем.

Вхождение медведя в мифологическую схему взаимоотношений Бога Громовержца и его противника может быть проиллюстрирована древне-балканским изображением конного всадника, поражающего медведя

«Вхождение медведя в мифологическую схему взаимоотношений Бога Громовержца и его противника может быть проиллюстрирована древне-балканским изображением конного всадника, поражающего медведя» (Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей).

Государственные, национальные символы, в известной мере, выражают культурные коды – набор образов, которые связаны с каким-либо понятием в нашем сознании и которые позволяют идентифицировать нашу культуру:

  • разумеется, что красная звезда, скрещенные серп и молот символизировали коммунистические, социалистические ценности, прославляли человека труда;
  • разумеется, что крест обозначает Явление и Воскресение Христа – Сына Бога небесного и земной Девы Марии, Новый Завет и проповедь Любви как основного концепта взаимодействия;
  • разумеется, что змееборец-ездец обозначает языческие истоки, деспотичное подавление "низов" "верхами", борьбу христиан с иноверцами-мусульманами, насилие, в лучшем случае – аристократию, а реально – опричнину и деспотизм, а никак не демократию, но, самое главное, полагает борьбу, а не Любовь и взаимопонимание, за основной концепт взаимодействия.

Символы ведь не могут не оказывать влияние на сознание и подсознание человека, иначе, зачем бы они тогда были нужны? Зачем бы нужно было запрещать одни символы и продвигать другие?

Когда общество неосознанно существует под покровительством убийственных языческих символов, это не может не оказывать влияние на качество взаимодействия социальных субъектов, не может не определять их тип концептирования. В советские времена такими концептами руководствовались одиозные тройки НКВД: "ударить кого следует, чтобы делу не мешали".

Упорная мысль о том, что государственные и общественные символы содержат деструктивные коннотации и, следовательно, оказывают соответствующее влияние на "коллективное бессознательное", стала главным катализатором написания данного этимологического исследования, цель которого в том и состоит, чтобы поделиться с читателями своими наблюдениями и соображениями по этой актуальнейшей проблеме.

Воронег, представленный Загоровским в историческом исследовании как язычник, наверняка поклоняющийся громовержцу и змееборцу, выглядит Иваном, не помнящим своего родства.

По нашему же представлению, имя Воронег этимологически восходит к индоевропейскому Варуне, божеству и символу справедливого и истинного суда, тогда как федеральный Егорий – явный мифологический потомок божества войны, символа произвольного и беззаконного убийства – Индры.

Изобретение Загоровского можно почитать за «новый этиологический миф» – советскую научную мифологию ХХ века. Развивая это направление, можно постараться придать образу Воронега специфические черты. Коль скоро оказалось, что место воинствующего змееборца прочно занято, то воронежский эпоним можно определить как символ толерантности, высшей справедливости, знак сословия, или варны, – oratores (см. Медведев А.П. В поисках древнейших социальных структур индоевропейцев (к 100-летию Ж. Дюмезиля). Рассматривая этимологию имени «Воронег» в свете сравнительной методики, легко выявить его индоевропейские корни, т.е. идентифицировать интернационалистический, а не националистический характер воронежского названия и имени.

Задаваясь вопросом, какие контуры можно придать фигуре Воронега, правильным будет обратить внимание на то, что его индоевропейское ведическое наследие предполагает использование меча в качестве характеризующей инсигнии: меч – символ высшей справедливости. (В своем символизме меч и копьё соответственно различают царя и воина среднего звена). А потому Воронег видится скорее всадником-погоней, а не ездецом.

Всадник-погоня с монеты Аристотеля Фьораванти, отчеканеной им (предположительно) между 1475—1483 гг. в Москве

Всадник-погоня с монеты Аристотеля Фьораванти, отчеканеной им (предположительно) между 1475—1483 гг. в Москве

Сравнительный анализ топонима Воронеж (эпонима Воронег) позволяет объяснить многие культурологические аспекты этимологии; показывает в доступной форме, на наглядном примере, как пользоваться достижениями филологической науки, доставшимися нам в наследство от XIX века, как применять в поисках происхождения названия разные лингвистические методы; научает премудрости – уметь находить объективное взаимопонимание сторонников различных, даже оппозиционных, мнений, учит консенту.

В свою очередь и Ворон – местечковый языческий тотем также учит любознательного читателя тому, как обрести природную мудрость.

В свою очередь и Ворон – местечковый языческий тотем также учит любознательного читателя тому, как обрести природную мудрость

8. По нашему субъективному мнению, на фоне главного критерия различия язычников и христиан – многобожия первых и монотеизма вторых, объединяющим их является то обстоятельство, что языческое верховное божество, как правило, представляется богом войны, предводителем битвы небесных сил с силами земными. Эта характеристика сближает верховные языческие небесные божества с ветхозаветным Яхве, которого

«часто также представляют как Бога Войны, справедливой конечно битвы добра и зла, несущей возмездие и освобождение». (Шмуэль Айзенштадт. Пророки. Их эпоха и социальное учение. М., 2004).
Бог войны у моавитян

Бог войны у моавитян

Монотеизм христиан, однако, состоит не в одном том,

чтобы соединять с идеей бога представление о числе одинъ, а именно в том глубоком убеждении, что единый бог – Бог духовный, святой и милосердный, которому мы должны уподобляться своей волей. Не то значит монотеизм, что Iегова – вместе Индра и Вритра, что он один отправляет дела всех других богов, а главное то, что он делает совершенно другое, что напр. в грозе он вовсе не бьется с огненным змеем. В среде грома и молнии возвещает человечеству те 10 (Х) заповедей, которые навсегда останутся столпами всякого нравственно-человеческого общения. (Штейнталь в Zeitschr. Fuer Voelkerpsyhologie, I,344; Карьеръ, I, 235).

Господь для того явил Сына миру, чтобы принести Новый Завет:

«Заповедь новую даю вам: да любите друг друга!»
Слова Спасителя, грядущего со славою судити живымъ и мертвымъ:
«не прiидохъ воврещи миръ, но мечь» (Мф. 10:34) 
символизируют
не казнь и убийство, а справедливость в исполнении закона.
(Ведь от несправедливости только и страдают праведники)

«Iисусъ никогда не употреблялъ насилiя. Он всегда является образцомъ кротости и любви».


Меч в Его руках не для казни, а для отделения грешных от праведныхъ:

Страшный суд, Ганс Мемлинг, 1473
Страшный суд, Ганс Мемлинг, 1473.

9. «Социальная справедливость» – из тех понятий, которые наиболее часто используются в современном российском политическом дискурсе. Социальная справедливость есть больной вопрос нашего общества, привлекающий внимание большинства избирателей в первую очередь:

Большая часть нашего общества живет с постоянным фоновым чувством сильно нарушенной в современной Российской Федерации социальной справедливости (Канарш Г. Ю. Социальная справедливость как духовная основа современного российского общества).

Интенсивность и широкая распространенность чувства нарушенной в нашем обществе справедливости указывает на то, что, во-первых, источник этого чувства, то есть ценность справедливости, действительно существует, а не выдуман и не навязан пропагандой, и что он, во-вторых, открыт восприятию практически любого человека.

Представление о справедливости, видимо, сопутствует становлению человеческого сообщества:

«Справедливость универсальна и неделима, она присуща всему человечеству» (Айзенштадт Ш. Пророки. Их эпоха и социальное учение).

Справедливость всегда имеет исторический характер, коренится в условиях жизни людей (классов). Для иллюстрации такого определения следует рассмотреть его эволюцию, которая происходила параллельно с развитием и формированием в классовом обществе правового и нравственного сознания.

Анаксимандр (610-546 гг. до н.э.) трактовал понятие справедливости, как правило – не переступать установленных от века границ (см. божество границ Варафу).

Гераклит утверждал, что «бог» является воплощением космической справедливости (см. ВАРУНА).

На протяжении длительного периода понятие справедливости было включено в рамки теологического мировоззрения. Справедливость ассоциировалось в общественном сознании как фиксация «божьего порядка», выражение воли бога.

Справедливость для ведического понимания – праведный закон человеческого бытия, персонифицированный в Варуне и созвучный прекрасному порядку в природном мире.

Конфуций (551-479 гг. до н.э.) считал, что справедливость диктуется традицией, воплощается в ритуале и этике, и является проявлением воли «неба» (см. Уран).

Мо Цзы (479 - 400 гг. до н.э.) – справедливо то, что полезно людям.

Сократ (469-399 гг. до н.э.) – справедливость – следование мудрости (см. Ворон), истинному знанию, порядку вещей, законам.

Справедливость Платона (428/427-347 гг. до н.э.) является венцом четырех добродетелей идеального государства:

справедливость — мудрость — мужество — благоразумие.

Справедливость почти синоним права. Для социального государства — это общечеловеческий принцип.

Аристотель утверждал: «Понятие о справедливости связано с представлением о государстве...», – центральным понятием, характеризующим справедливость, выступает "соразмерность". Справедливость – удивительная  добродетель, общее благо, приобретенное свойство души, в силу которого люди становятся способными к справедливым действиям, согласованным с законом и правом государства».

Эпикур (341-270 гг. до н.э.) говорил: «справедливость – некоторый  договор о том, чтобы не вредить (см. авария) друг другу и не терпеть вреда».

В Конституции РФ, однако, о социальной справедливости нет упоминаний (что, надо сказать, не является достоинством Основного Закона). Синтагма «социальная справедливость» в Конституции РФ отсутствует, слово "справедливость" встречается только в преамбуле.

Седьмая статья конституции утверждает, что Российская Федерация — это социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Но социальная ориентированность экономики в этом социальном государстве не утверждена.

Социальную справедливость можно осуществить, если в стране существует социально ориентированная экономика. Это важнейший критерий социального государства. Положение о социально ориентированной экономике уже встречается, хотя и в сокращенной формулировке, в некоторых конституциях. Социальная ориентация экономики предполагает государственное прогнозирование и планирование. Такие нормы тоже есть в конституциях (Индия, Испания, Италия, Португалия и др., в российской Конституции о планировании не говорится, хотя Россия, как часть СССР, была первой страной, где вводились перспективные государственные планы) [Чиркин В.Е. Конституция и социальное государство].

Сначала социальное государство было только не совсем ясной идеей, затем она обогатилась элементами конституционных формулировок, потом в конституции вошло само словосочетание «социальное государство», теперь это один из конституционных принципов современного государства, факт для одних стран и цель развития для других.

Высокая чувствительность современного российского общества к проблеме справедливости имеет свои причины. За годы либеральных реформ в стране сложился политический режим олигархического типа, при котором одна часть граждан (меньшинство) владеет огромными состояниями и имеет решающее слово в процессе принятия политических решений, а другая часть (большинство) живет ниже уровня бедности и практически не имеет какого-либо серьезного влияния на происходящее в стране.

Режим олигархического правления, сложившийся в России, по нашему мнению, и есть тот социальный факт, который порождает в умах людей вопрос о справедливом политическом порядке.

В России, для которой чувство сострадательности, справедливости наряду с чувством патриотизма являлось одной из святынь, ныне в лице «новых русских» сформировался новый антропологический тип, «в котором возобладал мотив хорошей жизни здесь и теперь... вместо мотива равенства и справедливости».

Сейчас много говорят о социальной ответственности бизнеса, но далеко не все понимают, что без изменения духовного состояния российского общества никакие перемены к лучшему невозможны. Важно осознать, что проблема справедливости в современной России — это не только социальная, но, прежде всего, моральная проблема. Добавим сюда: ещё и символическая.

Это в полной мере соответствует выводам ученых о необходимости восстановления в правах моральной ценности равенства, которая «вопреки распространенным предрассудкам, никогда не была представлена в нашей общественной нравственности».

Никакая государственная идея в России, сколь бы хороша она ни была, не сможет реализоваться без опоры на идеи социального равенства и справедливости. Социальное равенство и справедливость в качестве духовных ориентиров общества являются основой осуществления любого масштабного социального проекта.

Ценность справедливости и ценностное чувство, охватывающее ее, образуют естественный фундамент моральной системы. Отказаться от принципа справедливости пытается лишь последовательный аморализм, то есть удалить этот принцип можно, лишь удалив всю мораль целиком.

Отказ от ценностей равенства и справедливости в одинаковой степени угрожает положению как бедных, так и богатых, что, кстати, вполне осознается последними, предпринимающими беспрецедентные меры по охране своей жизни и имущества.

Справедливость имеет не только социальное и нравственное значение, но и политическое (в смысле поддержания нормального функционирования политического организма). Утрата традиционных этических координат чревата распадом российского политического общества как общего коммунального проекта, начало которому было положено много столетий назад...

Социальное партнерство – другой фундаментальный признак социального государства, но в основном Законе и этот признак никак не сформулирован. Конституция узаконивает только социальный конфликт и его проявления: забастовки и митинги, но не утверждает основной нормой социальное сотрудничество. Основной Закон не инициирует социальное партнерство ни вербально, ни семиотически. Поэтому его (сотрудничества) и нет в обществе; нет между представителями государства и гражданами, нет и между гражданами (см. Коллизия Традиции и Конституции).

Итак, принципы социальной справедливости и социального партнерства не сформулированы ни вербально, ни символически. Символическая же система – это своего рода  конституция для коллективного бессознательного. Таким образом, архетипическое и символическое оформление принципов справедливости и партнерства представляется не менее важной задачей для нормального функционирования иррациональной части сознания...

Всадник государственного герба, однако, в принципе противоречит понятиям справедливости и социального сотрудничества. Лучше всего этот тезис прояснит отдельная статья, посвященная отрицательным стереотипам, связанным съ змееборческим сюжетом российского герба.

10. В заключении "Оправдания" нашего лингво-философско-культурологического исследования кажется необходимым признать, что нами изначально предполагалось представить структуру сочинения как мнемотехническую "совокупность специальных приёмов и способов, облегчающих запоминание нужной информации и увеличивающих объём памяти путём образования ассоциаций (связей)".

Так, например, рассуждения о выборе метода лингвистического исследования – исторического или сравнительного – позволяют в ненавязчивой, как нам кажется, форме представить эти два подхода к этимологии на наглядном примере – названии родного для воронежцев города. Обращение к сравнительной методике помогает увидеть и понять некоторые аспекты языкового и культурного родства народов в обширнейшей индоевропейской семье, более того, "психологическое родство" в антрополгическом формате, а также помогает сформировать предпосылки для интернационалистического мировоззрения, согласно евангельской заповеди: "нет ни Эллина, ни Иудея" (Кол. 3:11).

В размышлении о культурологической классификации известных к настоящему времени вариантов происхождения названия главная задача виделась в том, чтобы на примере урбонима "Воронеж" обозначить различные культурные системы, выявить среди них те, для которых сформированы специальные литургические лингвосистемы, чтобы подчеркнуть языковые (культурные) и национальные (генетические) природы человеческого родства.

Другими важнейшими задачами следует признать:

  • а) установление ассоциативной связи названия города с именем древнейшего индоевропейского божества высшей справедливости и нравственного закона, одним из номинальных воплощений вечных ценностей – Варуной;
  • б) представление слова «Воронеж» в качестве некоего ключа или кода индоевропейскому коллективному бессознательному, к русской народной душе.

Часть этих задач состояла в том, чтобы выявить и обозначить соответствующие мемы в социальной и идеологической структуре индоевропейцев (см. Elixir for the human Mind), показать примеры их применения в общественных отношениях (см. Вейрон).

Такие стратагемы могут быть вполне оправданы методикой эвристического обучения.

Оставляя читателю право выбора точки зрения соответственно личным симпатиям и пристрастиям, нам также хотелось обратить внимание на то обстоятельство, что ответ на этимологический вопрос, как правило, находится в прямой зависимости от идеологических убеждений (материалистических, идеалистических, христианских) их обладателя, от его осознаваемого или неосознаваемого представления об основном вопросе философии, вопросе об отношении сознания к материи, мышления к бытию, духа к природе, а также – вопросе о качестве этих отношений.

Проблему качества отношений между обладателями разных точек зрения можно посчитать главным творческим ядром всего нашего исследования. Нас, в конечном итоге, беспокоят не сами мнения: в свободном обществе каждый  волен выбирать себе мнение сам. Нас больше всего интересует методика, или концепция, взаимодействия между субъектами, обладающими разными  мнениями, отличными одно от другого.

ХХ век стал примером слепых и бессовестных тенденций  в науке и в обществе. Когда одно мнение деспотично господствовало, а другое жестко подавлялось. Это – характеристичная черта всей российской истории и культуры; корни её – в коллективном бессознательном (вар – один из таких корней:), а коды – в символике.

ХХ век стал примером слепых и бессовестных тенденций  в науке и в обществе. Когда одно мнение деспотично господствовало, а другое жестко подавлялось
Орел – символ царского величия, ездец – символ подавления «низов» «верхами»

Именно сомнение в исключительной самодостаточности такого комплекса концептов является творческим источником настоящего исследования.

Ворон – символ небесной премудрости, погоня – символ социальной справедливости

Ворон – символ небесной премудрости, погоня – символ социальной справедливости

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница