Варианты этимологических источников: обзор, классификация, критика

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Лазарев Андрей Иванович
16 августа 2013 года
за публикацию Тайна имени "ВОРОНЕЖЪ" Лазареву Андрею Ивановичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Обзор и классификация вариантов, критика.

Любое слово имеет чуточку отличающееся значения у разных людей, даже если они одного культурного уровня. Так происходит, потому что общее понятие, пройдя через призму индивидуальности, трактуется и применяется каждым слегка по-своему. Отличия в трактовке, разумеется, возрастают, когда социальный, политический, религиозный или психологический опыт собеседников значительно разнится. 
Карл Густав Юнг.

«Пожалуй, одной из самых волнующих для историков и краеведов является проблема происхождения названия «Воронеж». Значимость ее состоит хотя бы в том, что на сегодняшний день ни одна из гипотез, объясняющих слово «Воронеж», не является настолько аргументированной, чтобы безоговорочно принять ее в качестве единственно возможного разрешения вопроса», – такое замечание о положении дел с вопросом происхождения названия черноземной столицы сделал на страницах провинциального журнала "Воронеж" в начале III тыс. от Р.Х. историк-археолог-краевед Яков Петрович Мулкиджанян.

И в самом деле, хотя гипотез к настоящему времени накопилось немало, вопрос об этимологии слова Воронежъ едва ли можно считать решенным.

Владимир Павлович Загоровский предлагал отличать научную гипотезу от простой догадки:

«Под гипотезой в историческом исследовании мы разумеем научную, творческую догадку, которая затем либо подтверждается, либо опровергается в результате обнаружения новых источников, более правильного осмысления прежних. Полезны ли гипотезы для развития исторической науки, для решения ее спорных вопросов? По нашему мнению, не только полезны, но и необходимы. Конечно, научную гипотезу нужно отличать от простой догадки, фантазии, которая понятна в художественном произведении, но неприемлема в исследовании».
Графика М. Симтарин
Графика М. Симтарин

К 2010 году известны следующие варианты гипотез, догадок и фантазий:

1) Ворон + ёж – детская.
2) Ворон – И.И. Срезневский. 
3) Вороной (масть) – М. Фасмер. 
4) Вороная вежа, Ворон-веж – Е.Ф. Панков. 
5) Воронь (чернь, черная земля, чернозем) – М.Н. Мельхеев.
6) Вир-неже (мордов. лес) – лесная защита. А.И. Попов, А.В. Кожемякин
7) Ворона ж, Ворона тожъ, Ворона же, Ворона (река) – В.П. Загоровский.
8) Воронегъ (имя) – В.П. Загоровский.
9) Вир (мордов. лес) + онуза (тюркск. вода) – лесная вода – отец и сын Пульверы.
10) Ворсколъ (ограда водой) – А.М. Аббасов. 
11) вару (иранск. широкий) – Я.П. Мулкиджанян. 
12) Вар (Оар) – по Геродоту, название реки, впадающей в Меотиду – А.П. Медведев.
13) Ворожъ (ворожить) – М. Болгов.
14-15) воронка (ямка), воронить или варить – В.Н. Клюев.

Такое разнообразие версий, по нашему представлению, может стать предметом классификации; классификация известных в краеведении к настоящему времени вариантов этимологии слова «Воронеж» может быть проведена по нескольким основаниям:

I. По отношению познающего субъекта к основному вопросу философии (ОФВ);
II. По "образу исповедания" субъекта или по его отношению к "основному вопросу теософии".

I.    По отношению познающего субъекта к основному вопросу философии можно определить три основные позиции:      

Материалистическая точка зрения:
конкретные предметы, имена нарицательные: ворон & ёж, ворон-нож, вир-неж (лесная защита), вир-онуза (лесная вода), вор-онеж (ограда водой), воронка, воронь (чернь, земля).

Идеалистическая точка зрения:
абстрактные понятия, имена собственные: вороной (черный), вару (широкий),Вороная вежа, Ворона тож, Воронег.

"Пифагорейская" точка зрения (см. Голицын Н.Н. Очерк философской деятельности пифагорейцев): 
к этой позиции, не без доли иронии, можно отнести обозначение качества взаимодействия идеи и материи:  варить или воронить; а также – ворожить.

Современные достижения в естественной науке дают возможность утверждать, что результаты исследований зависят от наблюдателя; современные достижения в психолингвистике свидетельствуют о том, что мнение, выражаемое человеком вовне, характеризует его сущность (если же, конечно, речь не идет о политике, искусстве обмана). Другими словами, люди суть то, что они проповедают.

Например: христианин в выборе имени христианином же видит Божий промысел, язычник (чаще всего неосознанно) сводит происхождение названия к какой-либо вещи, предмету.

Такое предположение позволяет использовать выбор мнения об источнике этимологии слова «Воронеж» в качестве теста, помогающего без вмешательства психоаналитика установить сущность обладателя этого мнения, чаще всего им самим толком неосознаваемую:

«Когда я говорю, значит, выражаю то, что внутри меня. Стало быть, дар слова или языкъ, в субъективном смысле есть выражение внутреннего мира, изображение и выражение того, что происходит в человеке. Кто действует, тот в то же время выражает свой внутренний мир. Он стремится осуществить своею волею намерение» («Система языкознания по Гейзе [ученик школ Гегеля и Боппа]», И.М. Желтов,1864). И далее: «Мы же не только хотим узнать, что есть, но хотим узнать, что должно быть, и почему именно так, а не иначе».

Итак, суть нашего как бы теста в следующем: то, что полагает человек в основание своей точки зрения, например, воду (материю) или имя (идею), свидетельствует, по большому счету, о его мировоззренческой позиции относительно ОВФ.

II. Рассматривая точные доводы в пользу той или иной из вышеперечисленных точек зрения, мы найдем, что и они, в свою очередь, могут иметь ряд аспектов – культурологический (научный) и ортодоксальный (нравственно-религиозный), – для дифференцирования которых потребуется особенная аккуратность. Эти аспекты характеризуют собой образ исповедания: человек исповедует либо научное (светское) представление о мире, либо религиозное (духовное), либо синкретическое.

Культурологический аспект позволяет разделить варианты по культурным системам:

  1. фетишизм: нож, вир-неж (лесная защита), вир-онуза (лесная вода), воронеж (ограда водой), воронка, воронь (чернь-земля);
  2. тотемизм: ворон & ёж.
  3. анимизм: Воронегъ.
  4. шаманизм:  ворожъ (ворожить).

С ортодоксальной позиции все известные варианты можно отнести к языческим или синкретическим:

"Некоторые же чтят стихии, поклоняясь, как Диоген, воздуху, как Фалес, воде или, как Гиппас, огню. Другие называют первоэлементы атомами. Но все они лишь прикрываются именем философии, будучи на самом деле людьми безбожными и любострастными" (Климент Александрийский).

Не так однозначно обстоит дело только с неизвестным именем Воронегъ, или, можно даже сказать, с именем Неизвестного (Деян. 17:23).

Наилучшим, на наш взгляд, ключом к различению этих аспектов могут послужить свидетельства Корнилия де Бруина о способах наречения именами у самоедов и славян, читай у язычников и христиан. В «Путешествии через Московию» отважный голландец пишет:

«Разговаривая однажды с этой Самоедкой, вообще о детях, она рассказала мне,<…> когда у них родится дитя, они тотчас дают ему имя по имени того, кто первый войдет в их палатку, будь то человек, или животное, или же по имени перваго, встреченного ими при выходе из палатки, человек ли то, животное, или птица. Часто даютъ ему имя даже вещи, которая первая представится ихъ взору, как-то: реки, дерева, или другого чего нибудь».

Об ортодоксальных христианах в заметках путешественникa читаем:

«Как только родится у кого дитя, тотчас посылают за Священником, чтобы отправил молитву очищения. Но очищение это простирается тоже и на всех, присутствующих при молитве, у которых Священник спрашивает имена и которых благословляет. К новорожденному не впускают никого прежде Священника. По прибытии Священника новорожденному дают имя, по имени того Святаго, память которого празднуется за 8 дней по рождении дитяти. В то же время ребенка причащают Св. Таинъ по их обыкновению, еще прежде крещения его, что в особенности делается у людей значительных».

Наречение у православных именем Святого в 8-ой день символизирует духовный завет бывших поганых язычников с Господом Всевышним, обращение милости Благовестия на них по Духу (так же как в 8-ой день происходило обрезание младенцев в свидетельство соблюдения завета с Господом народом Божьим по крови). Образ и жизненный подвиг Святого служит для христианина примером в «репродуцкии социального».

Приведенные цитаты красноречиво обозначают этимологические источники, а так же суть двух мировоззренческих позиций – языческой и христианской; в основании одной – примитивный фетишизм, в основании другой – рафинированный монотеизм.

Человек, знакомый с Именем Господа Всевышнего, в выборе названия руководствуется совсем другими мотивами, чем язычник. Другими словами, осуществляя свой выбор, христианин и язычник свидетельствуют тем самым о состоянии своего сознания, о своем мыслительном концепте.

Нужно ли говорить, что в настоящее время неосознанно преобладает именно языческий способ интерпретации мира. Синкретизм – наиболее адекватное определение преобладающего типа мировоззрения в христианских государствах и обществах. Современный христианин – христианин номинальный, христианин по милости Божьей, в душе, но в сознании – он скорее язычник. Современное светское мировоззрение не отличается от языческого даже на йоту. Светский тип мышления является в настоящий момент шаблонным в поисках этимологии слова, в принципе.

Следует признать, что все вышеперечисленные результаты имеют мало общего со сравнительной филологией. Еще к историческому методу выявления этимологического значения можно отнести некоторые предположения, но нельзя сказать, что кому-то удалось в полной мере применить все известные приёмы в определении происхождения слова «Воронеж».

Исследователи, главным образом, ограничивают себя рамками исторического метода в изучении русского языка и останавливаются в поисках воронежской этимологии либо на названии птицы, либо какого-нибудь объекта, не доходя до сравнения с другими языками.

Историческое изследование, (однако), хотя и дает намъ историческое сведение о жизни языка, но не доставляет истинного познания сущности слова, как самого по себе, так и в его развитии, совершающемся по необходимым законам. С историческим исследованием языка соединяется сравнение языков. Оно придерживается того же взгляда и есть только распространение его  горизонта (Желтов И. М. Система языкознания по Гейзе (ученик школ Гегеля и Боппа),

Что же касается сравнительного языкознания, то без преувеличения можно сказать, что фундаментальные положения этого метода так и не были затронуты воронежскими краеведами в исследовании воронежских ономастических тайн. Я.П.Мулкиджанян и В.Н.Глазьев высказали предположения относительно иранской ветви, но и здесь, справедливости ради, следует заметить, что речь ведут не профессионалы-лингвисты, а историки-археологи, исходящие из данных археологической, а не филологической науки.

Разумеется, что поиск этимологии "без исторической основы –

непременно введет изследователя в произвольные, основанные на одном созвучии, сравнения и производства", "оттого и первый прием в изучении языков есть исторический: следя по памятникам постепенное изменение формы или звука какого нибудь слова в языке, изследователь доходитъ, такъ сказать, до последнего исторического предела, до древнейшего элемента, далее которого въ историческомъ изследовании – итти некуда. Тогда на выручку –  является процесс сравнительный, который и приводит к корню слова, скрывающему его первичное значение. Отсюда очевидна связь Сравнительного языкознания с историческим. Друг без друга они будут неполными и не приведут ни к каким окончательным, плодотворным результатам <...>. Ясно, что исследователь должен отправляться от исторического изучения отдельного языка, и только, изследовавъ это поле – он может вступить на широкую почву сравнения с другими родственными языками".

Замечательно, конечно, что набралось так много версий, собран богатый «урожай» материала для аналитического и критического обзора, для систематизации. 

Относительно критики, следует ещё раз признать, что некоторые из версий, при всей их оригинальности, имеют мало общего с филологией, а уж со сравнительно-историческим методом, так и вовсе никак не связаны.

Это обстоятельство кажется особенно странным и потому вопрос заслуживает к себе специального внимания, что становление и развитие науки о русском языке связано, главным образом, с XIX веком. А развитие, в смысле популяризации, отечественной филологии в XIX и начале ХХ связано именно с Воронежем, с единственным поначалу в те времена научным российским и славянским языковедческим журналом, выходившими здесь «Филологическими записками». Журнал в полном объеме содержит информацию о самых современных этимологических методах и тогда, и, так получилось, что и сейчас, об этимологии как таковой. Поэтому и кажется странным, что в компаративистическом контексте, исследование названия «Воронеж» никогда не проводилось. Или, может быть, проводилось, но нам это неизвестно.

(Белым пятном остается «Дело краеведов», о содержании которого нам теперь можно судить по протоколам, но это не редкость, когда такие протоколы не соответствуют действительности).

Между тем, смущает именно то, что, если человек хоть мало-мальски знаком со сравнительным методом изучения языков, этимология воронежского названия настолько ярко бросается в глаза, что не заметить её и не зафиксировать можно, разве что, только намеренно. 

Как бы там ни было, мы теперь можем об этом свидетельствовать: до 2009 года попыток описать сравнительную этимологию названия города не предпринималось, либо они скрываются.

«Без санскрита нет спасения для сравнительного изучения индоевропейских языков», – уверял Ф.И. Кнауэр. Компаративистику, однако, неправильно было бы представлять как сравнение языков только индоевропейских. Разумеется, во внимание надо принимать все «прецедентные тексты».

Читателям воронежских «Филологических записок» известно мнение Н.Н. Бодрова о том, что и

«еврейский язык составляет весьма важный элемент в сравнительном языковедении. Если знакомство с санскритским языком уяснило происхождение и значение многих форм в индоевропейских языках, то сравнительное изучение симовских языков без сомнения раскроет древнейшие судьбы и арийских языков, и вообще человеческой речи. 

Знакомство с еврейским языком проливает иной свет на становление понятия о корнях, словопроизводстве и грамматических формах в арийских языках. Вообще без знания еврейского языка  не могут иметь надлежащего успеха ни сравнительное языкоучение, ни правильная классическая школа».

Поэтому теперь, более века с четвертью спустя после публикации этой статьи, посчитаем вполне современным, рассмотреть историю и значение сочетания полугласного в и "конкретного", коренного согласного Р и в афразийской языковой семье. 

Тем более уместным это выглядит при одном из немногих схожих сочетаний, обнаруженном Раумером в еврейском и арийском, что, по его мнению служило, свидетельством древности этого сочетания, относящейся к периоду «симо-арийского доисторического единства», к «тому отдаленному времени, когда Симовцы и Арийцы составляли еще одно племя и говорили одним языком»; к, так называемому, праностратическому языку (см. лекцию Вяч. Вс. Иванова "Макросемьи языков и расселение человека из Африки").

По нашему мнению, исследование в мордовском языке, входящем в состав финно-волжской группы финно-угорской ветви уральской языковой семьи, также нельзя считать лишним и неуместным в таком многонациональном государстве как Российская Федерация, тем более в сравнительном исследовании. В XIX веке, кстати сказать, в «Филологических записках» отмечалось влияние и с другой стороны – индоевропейцев на финно-угорские племена, которые «искони находились в сношениях с арийцами, а потому и неудивительно, что в их наречиях попадаются чисто арийские слова, напр.: wari – fervidus, (aqua), слав. варити, вар, нем. warm».

Позволим себе здесь несколько частных замечаний, касающихся мнений авторитетных в истории науки о языке специалистов.

Срезневский Измаил Иванович, производя топоним от названия птицы «ворон», обозначает, на наш взгляд, «тотемную концепцию» в ономастике; высказывая подобные идеи, выражает стратегию мышления язычника, ищущего для себя могущественный тотем. Нельзя, конечно, полагать, что Срезневский дал бесспорный ответ на вопрос о происхождении слова «Воронеж». Срезневский показал только один способ в имятворчестве, и, надо сказать, не самого наивысшего поэтического качества. Срезневский описал стратегию индоевропейского язычника, тотемический способ мировосприятия, не развившегося еще до супранатурализма – не более того. Подробный обзор этимологических источников названия Воронеж, очевидно, и не входил в его планы. Срезневский, сводя название города к названию птицы, не берется-таки объяснить происхождение названия самого ворона.

Макс Фасмер, уделив в своем словаре отдельное внимание названию нашего города, определяет источником этимологии слово «вороной», но само слово «вороной» в значении «черной масти», варны производит от ворона: «Праслав. *vorna, лит. varna < *uorna (от *uornos «ворон», лит. varnas «ворон», др.-прусск. warnis; wrauna «ворона». Здесь не лишними, на наш взгляд, будут пояснения о том, что, связывая название «Воронеж» со словом «вороной», Фасмер всё же определяет этимологическим источником название птицы, а не само абстрактное понятие о цвете. Подтверждает это мнение Фасмера, статья Викентия Ивановича Шерцля "О названиях цветов", опубликованная в «Филологических записках» ещё за два года до рождения самого Фасмера, в 1884 году: "черный цвет: ... от названия ворона образованы: вороной, чешск. vrany."

Срезневский, оставаясь в поле исторического исследования русского языка, доходит, как и предупреждал М.Х. Котляревский, до «известного предела, дальше которого итти некуда»; Фасмер в своем сравнении оставляет без внимания и греческий язык, и другие индоевропейские наречия.

Спорную мысль, с точки зрения сравнительной филологии, высказывают отец и сын Пульверы, замечая, что, если бы название Воронежа было связано со словом «ворон», то оно, скорее, имело бы в своем составе форму «вран», а не «ворон»...

(Откровенно говоря,  вопросы об истории так называемых славянских наречий, о преемственности русского литературного языка от церковно-славянского настолько сильно запутаны, что удивляться тому не приходится).

С точки зрения сравнительной филологии слова «вран» и «ворон» отличаются одно от другого не только по возрасту: не  совсем правильно считать, что «вран» более древняя, а «ворон» более поздняя форма. В синхроническом аспекте полногласие и неполногласие слогов ор и оро указывают не на древность слова, а на его принадлежность южному или восточному наречию, для которых полногласие как раз и есть один из отличительных признаков (см. лекцию ак. Вяч. Вс. Иванова "Индоевропейские языки и миграции индоевропейцев").

Итак, относятся ли рассмотренные выше версии к христианскому концепту имянаречения, или мы имеем дело с языческим подходом в имятворчестве? Ведь если христианин в таинстве прежде всего находит послание Любви, то язычник или атеист ищут тотемного или мистического героя.

В.П. Загоровский, не верующий ни в Бога Отца, ни в Бога Сына, ни в Святого Духа, о Которых свидетельствуют нам пророки и апостолы, предлагает нам поверить в Воронега, о котором нет вообще никакого свидетельства: как говорится, свято место не должно быть пусто!

И всё-же направление, заданное Загоровским, нельзя считать бесперспективным: оно дает нам возможность прибегнуть в исследовании собственных имен к номиналистическому методу Макса Мюллера и поискать в родственных языках номинальных предков или старших родственников этого вымышленного героя.

В то же время не стоит полагать, что на один вопрос может быть только один правильный ответ. Как известно, точность получаемых результатов находится в фундаментальной связи с выбранной системой записи. "Правильных ответов" может быть несколько; и зависят они от исследовательского инструментария, который, в свою очередь, способен определять степень правильности того или иного ответа. Такое понимание можно считать не менее важным результатом этимологических исследований, чем, собственно, сами ответы, полученные с применением тех или иных методик.

Повторим ещё раз, сравнительный анализ в рамках индоевропейской языковой семьи, не говоря уже о афразийской, не проводился. Эту нашу попытку можно считать второй.

Для нас не столько важно, от какого слова – ворон или вороной – происходит название города, сколько то, от какого слова происходят сами эти понятия: конкретное ворон и абстрактное вороной, кто и что скрывается за этими названиями: какие действующие персонажи, какие имена; идет ли здесь речь раньше об abstractia или о concreta.

По нашему, сложившемуся в ходе настоящего исследования, мнению, 
слово "Ворон" – название реки Ворона – имя божества небесных и земных вод Варуны – имя неизвестного героя Воронега – иранское прилагательное "вару" – имеют одно происхождение (1), 
связаны с одной стихией – водой, земной или небесной:
«Вода в религиозном опыте, в Библии, в Церкви есть всегда образ мира, его, так сказать, "primamateria", первичное вещество. Без воды, прежде всего, нет жизни и, следовательно, будучи "принципом" жизни, она есть, тем самым, жизнь... Но в падшем мире, будучи жизнью, она есть также образ и смерти, есть та страшная стихия разрушения, над которой человек не имеет власти. И, наконец, вода есть и средство, а потому и образ, и символ очищения и возрождения, ибо она очищает, возрождает и обновляет. В Книге Бытия сотворение мира и жизни представлено как освобождение суши от воды – как победа Духа Божьего над водами, над хаосом небытия» (прот. Александр Шмеман).

"Именно этот напиток как единственно соединимый с умеренностью Господь даровал древним евреям, источив его из стремнистого утеса (Исх. 27, Числ. 20)" (Климент Александрийский. Строматы).

Примечательно, что у древнейших индоевропейцев – хеттов, был известен некий "Бог водоема, царь богов, [бог] большого сосуда, который был принесен матерью (божество?) на место для возлияний"... (Грозный Ф. О «хеттских» иероглифах на стеллах Тель-Амара).

герб Воронежа

Итак, «название города несомненно связано с гидронимом» – тезис, который мы оспаривать не собираемся.

Наоборот, мы хотим проследить на нашем примере развитие человеческой мысли от примитивного антропопатического воззрения на природу, от анимизма и антропоморфизма, её одушевлявших, к супранатурализму, т.е. к признанию особого духовного мира, и далее к политеизму и монотеизму, другими словами, от гидронима к теониму.

____________________________________________

1) Избегая, в условиях конфликтной научной среды, дискуссии об этимологическом родстве этих слов, отметим, что, несомненно, все вышеперечисленные эпонимы, теонимы, топонимы и гидронимы являются собственностью языков индоевропейской семьи.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница