Вороной

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Лазарев Андрей Иванович
16 августа 2013 года
за публикацию Тайна имени "ВОРОНЕЖЪ" Лазареву Андрею Ивановичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Вороной

В черном мраке того времени, если отсутствует светильник при писании, то все покрыто тьмой.
Гельмольд  фон Бозау

Вороной (цвет) принято рассматривать как вариант этимологического источника для названия чернозёмной столицы. Макс Фасмер в своем словаре высказывает такое соображение. Именно благодаря эталонному воронежскому чернозёму, сведение названия города к абстрактному понятию чёрного цвета кажется вполне уместным. Нельзя, правда, сказать, что нас всерьёз занимает вопрос о том, насколько такое мнение правомерно. На наш взгляд, в независимости от того, могло ли слово "вороной" являться источником воронежской этимологии или не могло, само слово должно иметь какое-то происхождение и какую-то историю.

Фасмер, замечая о возможности этимологической связи прилагательного "вороной" с названием города, всё же не берет на себя смелость утверждать, что это слово является источником для абстрактного понятия цвета. Фасмеру как филологу, научившемуся читать еще в XIX веке, наверняка, должен был быть известным воронежский журнал «Филологические записки», на страницах которого уже к моменту его рождения Викентий Иванович Шерцль утверждал, что название "вороной" происходит от названия птицы, а не наоборот.

Статью В.И. Шерцля по настоящее время можно справедливо считать лучшим отечественным трудом, посвященным хроматической номенклатуре. Как показывают современные электронные поисковые системы, статью эту можно найти только в воронежском журнале. Кстати сказать, упоминаний и о самом Шерцле обнаружить сложно, разве что только в словаре Брокгауза и Ефрона. "Благодаря" тому, что журнал Хованского почти на целый век был выведен из научного и культурного поля, труды многих замечательных филологов долгое время пребывали в забвении. Автору этих строк, например, довелось узнать о статье Шерцля только по ссылкам в трудах других ученых конца XIX – начала ХХ века.

Уникальный труд Шерцля содержит подробнейшие описания истории формирования хроматических терминов не только в русском, но и в других языках. Его исследование наилучшим образом помогает понять правила образования наименований цветов, их структуру.

Здесь должно заметить, что цветовая гамма до конца XVII века не была еще однозначно номинирована. Свои труды по изучению природы и дифракции белого света Исаак Ньютон начал только в 1668 году, а установить связь цвета с длинной волны довелось его соотечественнику Томасу Юнгу и того позднее, в нач. XIX в.

До этих пор цветовая номенклатура была настолько не развита, что многие замечали в произведениях, например, Гомера, что терминология цветов у его современников «поразительно сходна с терминологией человека, страдающего в известном объеме ахроматопсиею, т.е. не умеющего различать цветов, и утверждали, что автор гомерийских песней или все его современники крайне недостаточно распознавали цвета». На самом же деле, способность различать цвета в речи зависит не от физической возможности, а от развития соответствующей номенклатуры.

До этих времен нельзя считать сложившейся известную ныне семицветную гамму. В античности и средневековье радужный спектр представлял из себя только трёхцветный аккорд, соответствующий привычной для тех пор трихотомичной мировоззренческой картине: верхний цвет, средний и нижний. В своем труде В.И. Шерцль делает следующие, интересующие нас в отношении чрного цвета замечания:

Уже при поверхностном сравнении слов, означающих цвета, оказывается, что определенныя названия существуют правильно, для черного и особенно для красного цвета, и что колебания в названиях этих цветов чрезвычайно редки.

Черный и красный цвета, насколько мне известно, нигде не обозначаются одинаково, через одно и то же слово, но в некоторых языках явное звуковое сходство названий этих двух цветов свидетельствует о происхождении их от одного общего коренного комплекса. В виду примитивной хроматической терминологии, заключающей в себе только белый, красный и черный цвет, мы предполагаем в тех языках, которые обозначают красный и черный цвет посредством весьма сходных в фонетическом отношении слов, первоначальное деление цветов только на два разряда, на светлые и несветлые, темные, при чем последняя группа только впоследствии, путем дальнейшего дифференцирования, разделилась в свою очередь на черный и красный цвет.

Во многих языках нет особого слова для синего цвета, который в словесном обозначении совпадает с черным цветом.

В основу примитивнейшего распознавания цветов в языке лег принцип дуализма красного и черного цветов: названия этих цветов во всех известных нам языках совершенно определены и не допускают никаких колебаний, при чем черный нередко обозначается как грязный, или вообще темный цвет, в противоположность белому, который часто называется светлым, чистым.

В древнейшей хроматической терминологии различаем таким образом три основные группы, составляющие два разряда: 1) чистый цвет, т.е. белый, рисующий в представлении как отсутствие «нечистоты» или «грязи», 2) нечистые цвета, из которых прежде всего весьма отчетливо выделяется красный цвет, тогда как все остальные цвета заключаются в общем названии грязного, темного, черного цвета.

Следы такой примитивной терминологии цветов весьма многочисленны... Разные полинезийские народы разделяют только три цвета: красный, белый и черный. О самоедских и тунгузских названиях цветов Миддендорф говорит следующее: «У самоедов желтый, зеленый и синий цвет часто имеют одинаковое означение и у южных тунгузов я нашел такую же неспособность различать средние цвета... только самые яркие оттенки названных цветов они в состоянии различить после долгого сравнения. Все темные цвета у них совпадают с черным... в цветном спектре они не были в состоянии отличить явный желтый цвет от синяго, ни от зеленаго, не говоря уж о различении двух последних цветов»…

Негры племени Оджи (или Чи) различают только белый, красный и черный цвет, и этот недостаток в обозначении цветов миссионер Христаллер объясняет тем, что они не имеют никакого особого повода к различению цветов, так как растительность их страны крайне бедна цветами.

Примитивную хроматическую терминологию (белый, красный, черный) сохранили чукчи до настоящего времени. Названия цветов у чукчскаго племени сводятся собственно к трем: nidlikin белый, светлый (этим они обозначают все светлые цвета, в которых нет ничего красного), nukin черный, темный, синий (все слабые цвета, в которых нет ничего красного), cetlju употребляется для всего, в чем видно что нибудь красное. Эти три слова для них достаточны для обозначения количественных и качественных световых впечатлений.

... Горные племена южной Индии знают только три цвета: черный, красный и белый и в радуге (malle billu) они видят только красный цвет, об остальных  цветах и их оттенках они ничего не знают.

Обозначение темноголубого, синего цвета во многих языках совпадает с черным. В древних индоевропейских памятниках смешивание этих двух цветов можно назвать нормальным явлением.<…>

И в греческом и в латинском языках синий цвет непосредственно примыкает к черному. 

В древние времена синий цвет нигде не имел ясного, точно определенного обозначения; почти везде он сперва смешивался с темным, чёрным.

Семиты, в свою очередь, конечно, знали лазурь небесную, но как цвета неба они насчитывают белый, черный, красный и даже зеленый цвет, но синего тут нет.

И в древние периоды германско-славянских языков не отличали синяго цвета от чернаго…

И в языках некультурных синий и черный цвет часто обозначаются одним словом...

Есть народы, которые для слабых, темных цветов не имеют никаких особых слов, означая их просто словом «черный».<…> Другие народы имеют слово для зеленого цвета, но не употребляют особого выражения для синего, который называют «черным», но чаще всего зеленый и синий цвет означаются одним словом.

Для нас в этой истории представляется интересным тот факт, что название чёрного цвета, или вороного, в нашем нынешнем понимании, относилось к среднему цвету в трёхчастной средневековой палитре.

Как известно, российский флаг, первые образцы которого появились в царствование Алексея Михайловича, состоял именно из трёх основных цветов: белого-верхнего, красного-нижнего и лазоревого-среднего: «в 1668 г. Сибирский приказ «отпустил 310 аршин киндяков да 150 аршин тафт червчатых, белых и лазоревых к корабельному делу на знамена и яловички…» (Ульянов А.В. Русская символика. М., 2009).

в 1668 г. Сибирский приказ «отпустил 310 аршин киндяков да 150 аршин тафт червчатых, белых и лазоревых к корабельному делу на знамена и яловички…

Современные наименования цветов получили свое цифровое-волновое соответствие более чем столетие спустя. До этого название "лазоревый" было одним их тех слов, о которых Шерцль замечал:

Между языками, отличающимися весьма развитою терминологией цветов, русский занимает видное место, употребляя самостоятельные, несложные слова для означения таких цветов, которые во многих других языках можно только выразить только помощью перефразиса или путем сложения двух слов.

Относительно среднего цвета, обозначенного царем Алексеем Михайловичем лазоревым, можно заметить, что существует некоторая неопределенность в связи этого названия с различными оттенками средней части спектра, другими словами, – в отношениях между «означающим» и «означаемым» (см. Соссюр Ф. Курс общей лингвистики).

Шерцль утверждал:

Если два смежных спектральных цвета имеют одно общее название и кроме того существуют еще особые слова для каждого из этих цветов, в таком случае общее слово должно считать древнейшим.

Можно предположить, что древнейшим названием для средних в спектре цветов -- синего и зеленого является слово лазоревый, так как оно может обозначать общую у этих цветов часть. По словарю М. Фасмера, это слово восходит к арабскому lazavard, тогда как в церковнославянском употребляется – синий.

С другой стороны, принимая во внимание ещё одно замечание Шерцля о том, что "в древние периоды германско-славянских языков не отличали синяго цвета от чернаго", можно предположить, что слово, обозначающее черный цвет, служило в одно и то же самое время наименованием и для синего. Таким образом получается, что название чёрного цвета в равной степени относилось к названию небесного цвета. Даже если предположить, что хроматический термин "вороной" появился в самые древнейшие времена, нет никаких оснований утверждать, что он обозначал только диапазон волн, связываемых теперь с названием чёрного цвета. В древнейшие времена слово "вороной" могло относится  вообще к слабым цветам небесных явлений.

Таким образом, хроматические термины «вороной» и «лазоревый» могут служить наименованиями для среднего диапазона частот цветовых волн.

Рассматривая в сравнительном исследовании языки индоевропейской семьи, нам уже приходилось обращать внимание читателя на связь имени птицы, давшей название цвету, с корнями, указывающими на небеса.

В афразийской языковой семье также известны случаи наименования неба чёрным, по-русски вороным, ведь чёрный-вороной – это цвет ночного неба.

В афразийской языковой семье также известны случаи наименования неба чёрным, по-русски вороным, ведь чёрный-вороной – это цвет ночного неба

Размышляя над вопросом о происхождении названий цветов, резонно предположить, что, подбирая слова для описания спектра, человек обращался за помощью к небу.

На наш взгляд, неверно было бы представлять, что речь развивалась и обретала правила в среде земледельцев или воинов. Владение словом всегда было прерогативой жрецов, а уж кому как не жрецам может принадлежать мысль о том, что истина нисходит на землю с небес, а не наоборот.

Для мудрецов, наблюдавших за небесными светилами и их законами,   чёрный – цвет неба в продолжение большей части их рабочего времени.

Для мудрецов, наблюдавших за небесными светилами и их законами,   чёрный – цвет неба в продолжение большей части их рабочего времени

Землянская ночь. В. Золотых