ВСЕОБЩИЙ ДОГОВОР ГРАЖДАН СТРАНЫ - Аксенов Геннадий Петрович


Аксенов Геннадий
19 ноября 2012 года
за публикацию ВСЕОБЩИЙ ДОГОВОР ГРАЖДАН СТРАНЫ Аксенову Геннадию Петровичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Геннадий Аксенов

ВСЕОБЩИЙ ДОГОВОР ГРАЖДАН СТРАНЫ

В декабре 1993 года, когда шло всенародное обсуждение ныне действующей Конституции нашей страны, оно вызывало у меня, по меньшей мере, удивление. Что такое “всенародное обсуждение”? Что неискушенный человек мог понять в таком большом и вызывавшем яростные споры специалистов документе, если даже представить себе гипотетический случай, что брошюру ту гражданин прочитал? Даже людям с высшим гуманитарным образованием был не до конца внятен его смысл, и тем более тонкости таких предметов, как права и обязанности граждан, вертикальное и федеральное устройство государства, или установление взаимоотношений ветвей власти, пределов их компетенции и т.д.

Лучше было бы, подумал я тогда, всенародно принять преамбулу конституции, или собрать набор главных статей, из которых (по идее) должны вытекать и права граждан, и политическая система, и устройство государства. Но из предложенной преамбулы ничего такого не вытекало, она состояла из выспренних выражений и абстрактных лозунгов.

Вместе с тем сама идея всенародного принятия основного документа страны казалась здравой. Проголосовав за конституцию, граждане принимали бы на себя ответственность за нее, как бы торжественно подписывали важнейший Общественный Договор. Стало быть, дело не в порочности самой процедуры всенародного голосования за Конституцию, а в правильном содержании данного акта и в процедуре его принятия. Но тогда нужно, чтобы документ был прост, обозрим и понятен любому грамотному человеку.

А какой он должен быть, общественный договор? И я принялся его сочинять и сочинил. Мне не пришлось изобретать ничего особенно нового. Ведь начиная с Мэйфлуэрского соглашения, конституций написано немало и основные их идеи понятны.

Вот этот текст:

ВСЕОБЩИЙ ДОГОВОР ГРАЖДАН СТРАНЫ

Раздел I

Я, гражданин России, сознательно и добровольно соглашаюсь признать высшей ценностью общества личность каждого без исключения человека и принадлежащие ему по природе (данные Творцом) равные для всех следующие главные права и свободы:

1. право на жизнь, на личное достоинство и их полную неприкосновенность;

2. не отменяемое право гражданства; каждый волен сам выбирать, гражданином какой страны ему быть и где обитать;

3. право собственности; совершеннолетний и дееспособный человек не может быть лишен права владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом, трудом и его произведениями, а также права наследования;

4. право поиска, производства и распространения знаний и сведений; свобода убеждений и свобода слова не могут быть ограничены никем и ни при каких условиях.

Раздел II

Я, как и все другие граждане страны, могу защищать и осуществлять свои права следующими и только такими способами:

1. лично, непосредственным действием в рамках законов страны;

2. посредством добровольных объединений в зарегистрированные законным путем общественные организации;

3. в судебном порядке; решения выбранных нами судей обязательны для исполнения всеми лицами и учреждениями;

4. с помощью государственных органов и их должностных лиц.

Раздел III

Все местные и государственные органы, судебные инстанции и общественные организации обязаны руководствоваться этим “Всеобщим договором граждан страны”.

1. Я вместе с другими гражданами страны намерен участвовать в выборах народных представителей и поручить им устанавливать, разрабатывать и совершенствовать такое ее государственное устройство, которое наилучшим образом будет осуществлять мою и нашу волю, защищать означенные выше и другие мои и наши права и свободы.

2. “Всеобщий договор граждан страны” имеет прямое и непосредственное действие во всех судебных инстанциях и в правительственных учреждениях.

3. Ни один действующий и вновь принимаемый закон не должен противоречить духу и букве “Всеобщего договора”.

4. Ни “Всеобщий договор граждан страны” в целом, ни отдельные его статьи и положения не могут быть отменены или изменены иначе, чем только нашим свободно принятым решением простым большинством при общем голосовании всех граждан страны.

Дата Подпись

Итак, с тех пор прошло вот уже немало конституционных лет, то есть жизни по конституции нашего государства, но Договор этот я сам не забыл. Что-то в нем было. Что?

Поскольку никакое практическое значение в смысле всенародного обсуждения ему не грозит, думаю, в нем содержался некий “модельно-игровой” момент. Когда о конституции упоминали в Государственной Думе или в различных текущих политических новостях, или когда я читал статьи и книги по общественным проблемам, мне все время вспоминался этот простой текст. Мне приходилось сравнивать и размышлять. И мне казалось, что выраженный в нем подход к делу общественного устроения проще и надежнее существующего; с помощью такого или подобного документа при определенном способе его принятия могли бы легко логически разрешаться общественные проблемы из числа закоснелых и “проклятых”. Конечно, от логических разрешений до наличной практики и исторической обусловленности их далеко. Но ведь и утопии имеют некоторое значение, прежде всего в качестве некоего идеала, с которым мы сравниваем наличную действительность или в качестве учебного материала.

Вот такое же учебное значение проект имел для меня, поскольку написан он все же продуманно, в нем есть определенная позиция. Он основан на нескольких нетривиальных постулатах, хотя выражены они могут быть исключительно просто:

1. Личность является альфой и омегой действительности, в истории всегда действовал и действует некий закон ее восхождения, формирования.

2. Прежде чем описывать устройство государства в некой Конституции, если она нужна, надо иметь более важный, первоначальный Договор личностей между собой о мире и согласии. Источником реального права может быть только письменный договор людей, а не Писание, не распоряжение власти и не теория ее.

3. Исполнительная власть есть организованное исполнение судебных решений, а не то, что у нас под нею понимается.

4. Государство, как и любое общество, должно быть средством организации свободы его граждан и ничем иным более; все остальные функции ему не нужны, значит, действующие ныне излишни и вредны.

Для меня эти идеи были нетривиальны не только потому, что действительность наша чрезвычайно далека от них. Постулаты не вытекают из теоретических соображений, они основаны на исторических выводах правовой практики. Дело в том, что понятие о приоритете личности в правовом отношении оформилось только к середине двадцатого века, а именно в Декларации прав человека 1947 г. С тех пор представление о равенстве одного человека с коллективом людей, одного человека и целого государства, и даже о преимуществе прав человека перед любой организацией медленно осознается законодателями стран мира.

На мой взгляд, как раз из понятия о договоре на основе личных прав, как из постулата о параллельных прямых в геометрии, вытекал ряд следующих правовых идей. Так что ничего нового в Договоре не содержится по сравнению с Декларацией, мой вклад заключается только в упаковке этих идей в краткой форме и по возможности без сложных понятий и иностранных слов, что представляется мне одним из условий его усвоения неспециалистом.

В сущности, этот текст порождает, как мне кажется, несколько государственно-правовых проблем, которые, если судить по литературе, не обсуждаются, но которые, по моему наблюдению, как подводные камни, таятся на пути оформления других идей, или, во всяком случае, порождают противоречия, причина которых неясна, трудна или запутана. А теоретические трудности возникают, как правило, в силу существования незамечаемых предвзятых идей или таких, которые кажутся очевидными и сами собой разумеющимися. Но наука – враг очевидности и всегда открывает стоящие за нею неясности и опасности. Поэтому стоит, прежде чем обсуждать само содержание документа, повести речь о его основаниях, о принципах, на которых он построен.

Какие же это проблемы, с которыми мы постоянно сталкиваемся?

1) Неясность с субъектами конституционного права

Если понятие “общественный договор” не образное выражение, а юридическое, кто с кем договаривается при принятии любой конституции? Какие стороны?

Вряд ли сейчас в конституционной практике этот вопрос осознается, но, повторяю, что он как раз из тех, что способны пустить ко дну любые выплывающие на поверхность общественной жизни намерения, если его не выявить, не прояснить.

Мне не встречались ответы, а если встречались, то они меня не удовлетворяли, и, думаю, никого не удовлетворят, если рассуждать здраво. Есть какое-то туманное облачко в этом месте, как всегда прикрывающее интуитивные, предвзятые идеи.

Все неявно принимают, что конституция, как общественно принимаемый документ (всенародно, или парламентарно, то есть все равно всенародно, но посредством представительства), есть договор граждан с властью о главных чертах демократически устроенного государства. Исторически так оно часто и было. Народ вынуждал своего главного рэкетира – князя, барона, короля – сесть за стол переговоров и навязывал ему какой-то договор, который с течением столетий развивался и становился Основным.

В нынешней России такой характер договора не объявлялся, но подразумевался при всех перипетиях его обсуждения. А вот в Казахстане именно так выразился в свое время при принятии конституции президент Назарбаев. Конституция есть договор граждан с властью, сказал он. Он тем самым давал понять гражданам, что они должны проникнуться очень прогрессивным значением этого правового акта по сравнению с прошлым устройством, в котором отношения были неоформлены, осуществлялись по традиции, по слабо обоснованным предписаниям, по таким фиктивным конституциям как советская, но вот теперь научные правила зафиксированы и власть начинает действовать по ним, документально изложенным. Следовательно, власть можно контролировать, что вполне уже демократично.

Таков примерно смысл, какой все вкладывали и вкладывают в конституционный акт учреждения государства.

Но неясность остается, потому что если договор двусторонний, как это установлено, на самом деле происходит обезличка. Каждая договаривающаяся сторона, к сожалению, теряет свою личность, следовательно, исчезает самый смысл договора. Одна сторона, состоящая из миллионов проголосовавших при принятии, становится собирательной, ассоциированной, но не персональной. Голосуя, мы не подписываем данный документ, а соглашаемся с ним, допускаем его существование. Но более важно даже не это юридическое тонкое различие, а то, что наши голоса складываются, превращаются в один голос, даже возглас “да!”. Но от складывания личностей последняя не возрастает и не остается стационарной, но напротив, полностью пропадает. Личность – понятие единичное, персональное, а не составное. Ее нельзя сложить, слить с другой, она есть понятие абсолютно качественное, понятие количества к нему не применимо и не может быть применено. Думаю, это относится и к юридическому лицу, даже в случае права корпораций: все равно подписывается под договором кто-то физически и реально.

С другой стороной еще хуже. Власть не личность вообще. Она может быть ею в случае монархии. Прецедентов личного подписания было в истории немало, хотя бы Манифест 17 октября 1905 года в России. И как оказалось, царь тем самым подписал себе смертный приговор, приведенный в исполнение через 12 лет, потому что этот акт не устанавливал, не конституировал и не легимитимизировал его власть, она оставалась никем и ничем не обоснована, держалась исключительно на традиции. Это, кстати, означает, что если свергают необоснованную юридически власть монарха, в величайшей опасности находятся и подданные, что и произошло в России в 1917 году, когда наступил крах страны и перерыв в праве. То есть положение народа, подписавшего договор с властью, остается таким же рискованным и ненадежным, как и положение монарха, даровавшего права подданным.

Если ее подписывает от имени власти кто-то, например, президент, то он становится фактически в положение монарха, дарующего своим подданным права и сам становится в такое же шаткое, как мы видим, положение, да и нас ставит в него. Президента Ельцина, как известно, непрерывно атаковали вплоть до требований уничтожить самый институт президентства. Почему же критиков не останавливает всенародный характер принятой конституции?

Да потому что договор народа с властью – безличен с обеих договаривающихся сторон, за него никто не отвечает. Конституция в качестве договора государства (власти) со всем народом разом – вещь юридически ничтожная, неопределенная. Она не имеет юридической силы и авторитета. Как показывает практика, на нее никто не обращает внимания, в отличие от любого, самого простого юридического документа, например, купчей на недвижимость. Последняя, если она скреплена подписями правомочных субъектов и правильно зарегистрирована, например, у нотариуса, в принципе становится вечной и прочной, как показывает та же практика, она не зависит от политических систем, смен властей и даже революций, отменяющих собственность. Любая купчая сохраняется в веках, это знают историки.

Значит, приходится признать, что договор народа с властью – не юридический документ, не закон. Закон не может не выполняться, иначе, выраженный в форме закона, он представляет собой волюнтаристский акт, не действующий в социальной сфере. Юридический закон не должен отличаться от законов естествознания. Если написанное не выполняется, значит, закон не верен, не соответствует действительности, не угадан, не открыт.

Исходя из многовековой практики заключения всяких договоров людей между собой, мы обязаны признать, что источником права является только письменный и правильно оформленный договор. Есть и теории на этот счет, есть юристы, которые не признают сакрального смысла права, его божественного происхождения. Источник юридической силы, говорят они – акт подписания договора между людьми. Тут есть смысл, потому что мы видим, что как раз существующая практика нарушения сплошь и рядом конституции 1993 г. показывает, что при двустороннем характере договора “народ – власть”, его юридическое начало исчезает. Взамен простого и ясного научного смысла документа происходит его затемнение, некоторая известная сакрализация и народа, и государственной власти. Обе стороны на словах возвеличиваются до небес вместо того, чтобы стать полномочными юридическими лицами со всеми вытекающими деловыми последствиями.

Никто не станет утверждать, что действующая Конституция именно действует во всем объеме, имеет большую силу. Ровно наоборот. О ней вспоминают в последнюю очередь, во всяком случае, в юридической практике, в гражданском праве. Так происходит только потому, что за нее не несет ответственности ни одна из сторон и держится документ кое-как только в районе Ильинки, то есть в здании Конституционного Суда, не являясь первым государственным документом для всех живущих в государстве, то есть документом повседневным и работающим. Никто не подумает придти с ней в руках в суд первой инстанции, потому что для судебных властей и юристов конституция – не указ, между нею и непосредственными работающими правилами построена еще громоздкая пирамида иерархически организованных актов, от главных и важных к тем, что толкуют и разъясняют и устанавливают конкретные правовые последствия. То есть конституцию приходится разбавлять серией подзаконных актов, что практически выхолащивает ее дух, лишает всякой силы. Она, Конституция, остается царящим где-то в высших сферах как бы божественным установлением.

Сакрализация происходит по причине собирательности, стирании личности одной стороны и не личностного характера второй. Что такое государство, власть? При всей спорности объема и содержания этих понятий назвать их личностью нельзя. Субъектом права “личность” по имени Россия становится только до некоторой степени в сравнении с другими национальными государствами, просто как любая корпорация, что и происходит в международном праве. Но внутри страны это превращение никак произойти не может. Нет в реальности такого лица – “государство”, а если практически его пытаются в нее превратить – то это очень плохо, это дурно устроенное общество – архаичная монархия или древняя автократия. И актом подписания договора с народом, оно, это псевдолицо, учреждает само себя. В сущности, происходит просто какая-то загадочная, если не сказать шизофреническая, тавтология, порождается замкнутый круг. Прежде чем договариваться, надо иметь юридическое лицо, но если оно еще не учреждено, то кто подписывает договор? И правомочно ли оно?

Следовательно, считая главный документ двусторонним, мы лишаем его юридической силы. Именно по этой причине наш гражданин не потрясает в суде конституцией, ее не цитируют повсеместно. Она всем чужая. Все также интуитивно, как и правоведы, считают его государственным, правительственным, верхушечным документом, не касающимся его лично.

Разрешил я этот вопрос для себя таким образом.

Конституция, а лучше “всеобщий договор” должен быть только договором граждан между собой. Многосторонним и без всяких художественных образов, обиняков и священных понятий - точным юридическим договором о мире и согласии. Мы все, живущие в пределах данной страны как ее граждане договариваемся о том, что обладаем от рождения такими-то и такими-то правами и свободами и соглашаемся решать все вытекающие из этого проблемы общежития мирными средствами. Договор об учреждении государства ничем в принципе не должен отличаться от купчей или иного юридического документа. Качественно, со стороны юридической силы, эти договоры одинаковые и подобные, хотя количественно они могут быть самыми разными.

И вот актом принятия всеобщего договора мы регистрируем его в третьей стороне – в учреждаемой нами общественной организации под названием “государство”, отдавая его туда на хранение во времени и на исполнение им некоторых означенных в нем функций.

Но бодрствует в данный момент государственная власть или она дремлет, для нашего этого основного закона-договора безразлично. Так же как и любой другой значимый юридический документ, он начинает действовать сразу же, через одну секунду после подписания и вовсе независимо от государственных прерогатив. Я могу обратиться к любому гражданину лично или через суд и обсудить или оспорить его действия по поводу нарушения прав моих или его, потому что он именно гражданин, потому что он тоже подписал договор со мной, а не потому что мы с ним подданные государства. Например, напомнить ему, что он письменно обязался вместе со мной жить мирно. Или он мне. Таким образом, этим актом государство становится в подчиненное, второстепенное по сравнению с нами, подписавшими этот акт гражданами. Мы здесь главные, мы – юридические лица, а государство – лишь контора, где мы зарегистрировали наш договор.

Иначе говоря, преследуя чисто юридическую цель, мы сразу обретаем как субъекта, так и предмет договора, которые в сегодняшней конституции неясны. Что касается второго, то есть предмета, в действующей Конституции он многомерен и множественен до расплывчатости. То ли он билль о данных им, государством, нам правах ( и согласно одной из статей, могущим отнять их в исключительных случаях в интересах того же государства – см. ст. 57), то ли политическая система, то ли техническое устройство законодательной власти и правительства. Туда входит и судебная система, являясь каким-то отрядом государственной власти, тогда как это совсем не так, не должно быть так. Суд должен быть выше государства. Когда все смикшировано, основная идея пропадает. Но главное, эти довольно разные вещи невнятны гражданину. А договор о мире и согласии жить с соседями по нескольким отчетливо написанным и твердым неизменяемым правилам – очень ясен и понятен.

Из представления о юридическом характере Договора вытекает второй неосознаваемый в нашей практике вопрос.

2) Правомерен ли одноразовый характер принятия конституции?

Допустим, наша конституция, даже при оптимистическом условии ее изменения в сторону совершенствования, просуществует долго. Пройдет немного лет и количество ее принимавших станет все меньше, а потом они исчезнут вовсе. Гражданин России будет жить при Основном Законе, принятом предками, от которых он все более отдаляется. И может наступить момент, когда означенный гражданин логически неопровержимо заявит, что он не обязан соблюдать конституцию, потому что он ее не принимал. (Чаще, конечно, не заявит громко, но подумает). Ответить на такое заявление нечем, кроме призывов к совести и к уважению памяти предков. Да не у каждого человека может тут оказаться предок, если он недавно стал гражданином. Иначе говоря, снова проявляется и встает во весь рост неюридический характер осуществления закона, разрыв в правовом поле. И фактически конституция исчезает. Она остается как государственный, правительственный документ, но для граждан это малоуважаемый памятник прошлых лет, а не сегодняшний повседневный и, стало быть, личный договор.

Мне кажется, и в процедуре принятия конституции мы не имеем права уходить от юридического способа решения общественных дел. Для этого надо принимать договор постоянно. То есть документ должен быть все время перед глазами новых граждан, непрерывно предъявляться новым поколениям для принятия. Иначе говоря, он должен осуществляться неизменно и персонально, как правовой документ, как, к примеру, подписываемый нами договор о найме жилья, а не как мистический образ правоведческого описания правительства страны.

Отсюда следует, что договор должны подписывать все граждане России в момент вступления в избирательный возраст. Для организации такой процедуры не нужно никаких дополнительных условий и расходов. Граждане перед первым в жизни голосованием могут приходить в избирательную комиссию своего участка и расписываться под договором, который тут и хранится. Могут подписывать при получении аттестата зрелости в школе, или другого документа о среднем и высшем образовании. Могут и снова подписывать его при перемене места жительства. Это означает, что они вступили в число граждан данной общины или данного судебного округа.

Такая гипотетическая процедура проясняет нам, что в 1993 году конституция была принята неправильно. Мы не расписывались под ее текстом, а голосовали за него, то есть опять же действовали не юридически, не профессионально. То есть по воле дилетантов у власти действовали самодеятельно, кустарно, а не на научных основах. Анонимное голосование не приобрело никакой юридической силы. Акт голосования лишь укрепил власть президента, получившего неопределенно-большую легитимную поддержку.

Следовательно, Конституцию мы обязаны скреплять личной подписью. И если мы возьмем себе труд логически проанализировать этот простой акт подписи, мы увидим, что тем самым меняется в корне характер государства, в нем образуется другой и подлинный источник легитимности. Вместо спущенного сверху, чуждого и непонятного гражданину основного закона, который будет выполнять не он, а “те, кто наверху”, ведь по этим правилам будут строится органы власти, подписанный лично договор о мире в государстве касается его непосредственно, он за него отвечает персонально. Тут нет никаких двусмысленностей: расписавшись под ним, гражданин показывает, что знает о своих правах по первому разделу, обязуется выполнять свои обязанности, отсюда вытекающие, по второму разделу и поручает его исполнение некоторым общественным учреждениям согласно третьему разделу. Это первое.

Во-вторых, подписанный им, как и всеми теми, кто согласился его выполнять, договор становится обязательным документом для народных представителей, для депутатов законодательного собрания. Они издают свои законы уже не именем абстрактного фантома, не от имени государства, а каждым принятым актом утверждают государство от лица конкретных, поименованных граждан страны. Сила такого “мультидокумента” на самом деле огромна и все время будет возрастать, когда с течением лет к именам предков будут непрерывно добавляться имена новых живущих и действующих людей новых поколений. И тогда все наличное право обретает единственный, могущественный, неопровержимый, простой и понятный источник своей обоснованности, его нельзя ни подвергнуть сомнению, ни узурпировать, ни уменьшить и уж тем более – отменить, как отменили большевики шаткие законы прежнего режима. Он будет только увеличиваться, прирастать.

Существующее ныне анонимное голосование исторически идет от племенного союза, от разных форм веча, советов, шуры, хурала, джирги, казачьего круга и т.п. Оно есть проявление “общей воли”, крайне приблизительно выражающее именно эту волю не доросших до гражданского, личностного и ответственного поведения членов этноса. Нет смысла говорить о качестве волеизъявления и ее осуществления при этих крайне неопределенных в правовом смысле категориях, о злоупотреблениях и узурпации, об отсутствии стабильности в обществах, основанных на таком источнике легитимности. Историческим примерам переворотов нет числа, а главное, нет примеров обратного – стабильного общества, образованного по идее до-письменной “общей воли”. Члены такого природного, племенного сообщества видят спасение от неупорядоченности лишь в сильной личности, каковая всегда и появляется, временно усмиряя другие разнонаправленные проявления самостоятельности. Но практика показывает, что держится такой племенной союз очень недолго, в основном при жизни данного вождя, а при хорошей инерции - не более 200 лет, потом наступает период анархии, разброда или поглощения, или просто переобразования, например, из монархии в республику, что не спасает от неопределенности. Примеры может привести каждый, кто знаком с европейской или отечественной историей. В российском прошлом не было государства, мирно (для подданных) просуществовавшего более 200 лет. Каждый раз наступала революция и великая тряска всего общественного устройства с неизбежными последствиями в виде гибели множества людей.

Совсем иной источник легитимности образуется в обществе, конституированном на конкретной воле каждого лица, имеющего имя и фамилию. Она не может быть отменена, потому что письменный договор есть единственный источник права. Другого быть не может и исторически никогда не было. Весь вопрос только в отыскании форм перехода к нему, в чем и состоит основная трудность упорядочения общественных отношений. Переход от племенного принципа “общей воли” к гражданскому состоянию ответственной личности исключительно труден, как показывает история. Мне даже кажется, что к нему нельзя придти постепенно, мелкими улучшениями, должен быть сразу учрежден новый принцип. И лишь нескольким народам повезло в этом отношении. И государства, основанные на договоре граждан между собой, а такие существуют, исключительно прочны. Это государства, росшие снизу, как объединения общин: Швейцария, Голландия, США. Там нет отдельно граждан и отдельно – государства. Государство – это они сами и потому его нет смысла кому-то захватывать. Более того, его просто нельзя захватить даже извне – непонятно, что захватывать, и нельзя волюнтаристски устанавливать в нем кажущиеся тебе правильными законы. А традиционно-естественный племенной союз может захватить любой смелый и сильный человек, чему примеров несть числа.

Причины вековой прочности общественных устройств являют собой европейские города. Тысячи их возникли в XI - XII вв., как присяжные коммуны. Граждане присягали общине, городу и становились равноправными членами города. Как пишет Макс Вебер, произошел переход от родовой организации общества к цивильной. С тех пор и до сего дня ни один такой город не пропал (хотя на других континентах мы только откапываем города). Поселение численностью 2-3 тысячи до сих пор – живой организм, учрежденный их предками письменным согласием жить с другими мирно вместе. Женева при Кальвине так и образовалась – три прихода заключили союз. Только жаль, что нынешние члены города правовой документ уже не подписывают.

3) Несение общественных уз

Разворачивая документ далее, мы встречаем следующий вопрос: об обязанности гражданина. Выше говорилось, что гражданин, подписывая договор, обязан его соблюдать. Вопрос непростой, поскольку обязанность как таковая морально непривлекательна, как и любое наложение определенных уз. Не все согласны их нести.

Чтобы решить этот вопрос, мы должны ввести принцип свободного, сугубо добровольного выполнения конституционного акта. Каждому должна быть на школьной скамье внушена мысль о полной добровольности акта подписания и последствия неподписания “Договора”: в последнем случае гражданин выбывает из звания ответственного избирателя. Он остается полноправным гражданином, весь гражданский кодекс ведения любых дел на него распространяется, но он лишается единственного права, не наступающего автоматически, по рождению: не выбирает своего представителя в законодательные органы власти разного уровня.

Таким образом, вопрос решается исключительно просто. Или гражданин подписывает акт и становится избирателем, или игнорирует и на выборы не идет, ему безразлично, кто будет защищать его интересы. Он доверяет всем, или любому, кого изберут те, кто акт подписал. Выбор исключительно личный и легкий, логически безупречный, мне кажется. Каждый решает его сугубо лично. Может быть, разумеется, и случай подписания и не голосования на выборах. Но и такой вариант не меняет источник легитимности. Этот гражданин согласен нести все обязанности гражданина и не пользоваться своим правом выбирать своих представителей в органы власти. Иначе говоря, он доверяет им безгранично и это его выбор.

В любом случае наложенные на себя добровольно узы никого не будут тяготить, как они тяготят в авторитарных и тоталитарных странах, никого не заставляют нести общественные обязанности.

Но не подписавшие акт обязаны ли соблюдать договор о мире и согласии? Скажут, не облегчаем ли мы моральный выбор тем людям, которые встают на тропу войны с обществом. Честно говоря, мне не ясно до конца, как логически разрешить эту частную проблему. Применимо ли уголовное или обычное право к тем, кто нарушает заповеди и законы, если он не обязался их соблюдать? В принципе этот вопрос интуитивно правильно решается сегодня в целом, хотя и не в частностях, он решается насилием, которое применяется в ответ на насилие тех, кто преступает обычай и закон. Думается все же, что организованный выбор, свобода все поставит на свои места и в данном случае и облегчит работу правоохранительным органам.

Добровольность подписания “Всеобщего договора” автоматически разрешает вопрос о цензовой демократии. Всеобщность выборов становится свободной категорией, правом, а не принудиловкой. А право четко разрешает вопрос о неучастии в выборах граждан, не сознающих своей ответственности перед обществом.

Сегодня многие историки и юристы подвергают сомнению всеобщий характер выборов на общественные должности. И действительно, для традиционных обществ вроде нашего, выросших из племенных союзов, и влачащихъ на себе многие их пережитки, всеобщее избирательное право вместо блага превращается во зло, потому что многие, если не сказать, большинство, не понимают смысла гражданства.

По нынешнему своему сознанию наши, например, граждане думают, что они идут на выборы затем, чтобы выбрать себе начальников. Всю пагубность и опасность такого сознания нет смысла доказывать. Неграмотные, не разбирающиеся в своих правах и обязанностях, в структуре демократических институтов граждане не ощущают себя ответственными лицами и воспринимают выборы как неприятную навязываемую им обязанность выбирать власть. Если раньше ее присылали из центра, то теперь они ее выбирают. Вот почему раздаются голоса историков и юристов, которые хотели бы ввести какие-то образовательные, имущественные или жительские ограничения на выборы, которые, конечно, абстрактно рассуждая, повысили бы качество государственного устройства. Однако, разрешая одну проблему, цензы порождают другую. Они устанавливают сверху, не добровольно, деление граждан на сорта, на полноценных и неполноценных, возбуждают чувства общественной несправедливости, провоцируют социальное напряжение и дают повод к борьбе за их отмену.

Нетрудно видеть, что добровольность подписания акта вводит невидимый и ненасильственный ценз и решает проблему повышения качества гражданского контингента при одновременном снятии общественного напряжения. Чувства общественной несправедливости не возникает, потому что вступить в число ответственных граждан нет ничего проще. Достаточно придти в избирательную комиссию, подписать “Всеобщий договор” и твою фамилию внесут в списки избирателей. Автоматически, по месту жительства, рождения или по приезде в страну стать избирателем нельзя. Надо сначала принять как бы акт инициации, стать гражданином. Как, собственно говоря, и поступают в развитых странах, организуя различные формы обучения гражданству, заставляя приехавших потенциальных граждан сдавать экзамены как на знание языка страны, так и основных его гражданских и политических установлений. Для родившихся в стране вопрос легко решается обучением в школе основам гражданственности, в том числе и знанию конституции.

4) Проблема внутреннего содержания документа

Как уже выяснилось, в отличие от нынешней Конституции, представляющей собой синтетический документ, вернее, имеющий разные источники и разное назначение, даный “Общественный Договор” более целен. Он представляет собой договор о мире и некоторых, самых общих и первоначальных правилах его установления. Как только договор подписан людьми, он мгновенно организует социальную жизнь на новых основаниях, создает правильную иерархию отношений и организаций. Наверху стоит гражданин, его договор с другими организует инстанцию, следящую за соблюдением Договора – суд. Конфликтное взаимодействие между гражданами тем самым приобретает мирный характер – через суд и только через суд. Таким образом суд есть первая инстанция, которой мы доверяем в наибольшей степени. А ниже расположена исполнительная власть, которая есть сначала исполнение судебных решений, а не законодательных. И это и есть правительство. Таким образом, образуется как бы трехчленная система, в которой законодательство разрабатывает научные правила осуществления судебной и исполнительной власти. Думаю, что у нас сами словаисполнительная власть понимается неправильно – как власть государственная. Это неверно. Исполнение судебных постановлений должно быть первой обязанностью власти. Подчинение судебному решению иногда должно быть насильственным и это есть самое правильное и оправданное из всех применений насилия. (Другие виды насилия имеют природный источник – стадо обезьян). А суд – сверхъестественное, то есть божественное установление, а не природное. В животном мире нет суда, а насилия – сколько угодно.

Поэтому, поскольку осуществление и гарантирование прав предполагается установить в судебном порядке, следовательно, суд становится выше государственных органов, более востребованной ветвью власти, чем они. Устанавливается логически безупречная иерархия: выше всего – личность, потом юридические установления в виде судов и затем – представительная власть, и ниже всего – власть исполнительная. Для последней законодательное представительство, суд и личность – восходящие инстанции более высокого порядка.

Таким образом, устройство государства – вещь второстепенная, даже третьестепенная, вернее, производная от судебных органов. Это устройство вытекает из обязанности наших выборных представительств обеспечить нашу свободу. Мы как граждане учреждаем не государство само по себе как общественного монстра, каким оно сегодня является, а законодательный орган осуществления и обеспечения наших прав. И тогда совсем не наше непосредственное дело решать, каким должно быть устройство. Это дело юристов, правоведов, экономистов, историков, социологов и других специалистов по общественным инстанциям, которые способны по данным конкретным вопросам договориться в том органе, куда мы их избрали. Не должен каждый разбираться в государственных и общественных технологиях, но должен доверять это делать сведущим в том людям, как мы доверяем строителям кораблей или мостов, которыми все пользуются в уверенности, что их построили правильно обученные этому делу и подрядившиеся его сделать люди.

В 1993 году, заставив народ голосовать за Конституцию, власти опрофанили идею, они предложили народу оценить устройство государства, то есть решить, каков должен быть парламент, какими прерогативами наделена та или иная ветвь власти, как власти разделены. Но если даже специалисты не могут между собой решить отдельные спорные вопросы, зачем же было ломать ум народа и навязывать ему решения по вопросу учреждения ветвей власти?

Если над всеми этими политиками и специалистами будет стоять воля народа, выраженная предельно конкретно, то они будут спорить и решать конкретные вопросы государственного строительства, имея на руках более важный руководящий документ и четкую обязанность поступать согласно этой воле, т.е. оставаясь в его рамках.

Специалисты, конечно, те, кто имеет кроме знаний и общественную жилку, то есть призвание к общественным делам, не должны быть нынешними ходатаями по общественным интересам, которые всегда легко сводятся к их собственным. Своими выборами мы должны их нанимать для выполнения определенных обязанностей, для деятельности, которой они обучены, а именно, для установления государственных технологий по обеспечению наших свобод и прав. В таком случае и недовольства ими, как сейчас, не будет. Платить людям надо не за должность, а за выполняемую работу.

5) Что понимать под словом “страна”?

И последний, не менее важный, чем остальные, принцип, который здесь заложен. Это смысл понятия “государство”. Мне думается, что документ этот должен быть универсальным, относящимся как к местным образованиям, так и к федеральному уровню. Историческая практика показывает, что прочная демократия создается только в федеративном государстве. Вероятно, все дело в размере базовой административной единицы. Оптимальными являются полис, штат, небольшая земля, исторически сложившаяся на данной территории. Таково устройство голландских, американских штатов, кантонов Швейцарии, где центр является союзом государств, а не государством. В России такой базовой единицей был уезд, а учреждением первичного самоуправления – земское собрание уезда. Важнейшей своей задачей земские деятели общероссийского масштаба видели распространение системы самоуправления от губернского и уездного уровня вниз - на волость, более мелкую административную единицу, и вверх на выборное представительство – Государственную Думу. Община, приход, союз общин – самый правильный, конечно, путь к самоуправлению. Но как на него выйти – вопрос другой.

Если исходить из приоритета личности в обществе, то союз личностей не может быть таким масштабным, как Россия. Унитарное государство такого размера, исторически появившееся как племенной союз переменного состава – крайне непрочное объединение, тогда как слабый союз швейцарских кантонов – конфедерация, как показывает история, наиболее прочное объединение. Оно существует 700 лет - самое долгоживущее из всех существующих государственных образований на планете, и из этого факта должны извлекаться правовые уроки.

С этой точки зрения последний раздел Договора – о выборах представителей должен, на мой взгляд, учреждать земельные парламенты, которые будут формировать местную исполнительную власть. Жители выбирают прежде всего депутатов собрания Алексинского, Елецкого, Жиздринского, Череповецкого, Великоустюжского и всех других уездных земств, или (этот вопрос надо решать заранее), смоленской земли, курской, краснодарской, красноярской, магаданской и всех остальных “субъектов федерации”. Таким образом, ныне весьма номинальные, они должны превратиться в подлинную федерацию, построенную снизу, от местного самоуправления. Кремлевская власть в таком случае получит только те функции, которые необходимы и достаточны для существования целого, то есть военные, фискальные, финансовые и внешних сношений, о которых говорят все учебники государствоведения. Все остальные функции – полицейские, экономические, хозяйственные, образовательные, здравоохранения, социального обеспечения – должны переместиться в земельные центры.

И уж если продолжать эту гипотетическую федеративную тему до конца, идеальной системой была бы американская: избрание гражданами центрального представительства – нижней законодательной палаты и делегирование выборных от земельных собраний в совет федерации. Тогда земельные парламенты и были бы государственным собранием, а центральные органы – вторичными, производными от них, союзом самоуправляемых земель.

Но повторяю, что основная идея данного Договора – союз личностей в рамках местного, никому не подчиняющегося самоуправления. Оно должно жить само по себе, ни перед кем, кроме как перед Богом, не отвечая за свои дела, по воле всех своих граждан. Центральная власть ему нужна только в качестве наемной силы для защиты границ. Поэтому конкретное устройство центрального государства на федеральном уровне – дело посланных от местных самоуправлений.

Скажут, что теоретически идеи общественного договора много раз выражались. Но надо разобраться, почему они не осуществились. И понятны ли они для граждан?

Скажут также, что во многом практика выражения избирателем своего желания стать избирателем, предварительная регистрация в местной избирательной комиссии не является утопией, например, для многих штатов США. Это верно и данная практика показывает, что они идут к обществу, основанному на личном характере общественного основного закона. Однако даже в более оптимально устроенных, чем наше, обществах конституция имеет характер правительственного документа, к которому человек в лучшем случае присоединяется.

Таким образом, “Всеобщий договор граждан страны” носит пока совершенно утопичный, идеальный, учебный характер. Он порождает спектр тем и задачек правового и государствоведческого характера, которые все же стоит обсуждать.

Он может осуществиться, наверное, легче всего лишь в случае учреждения какого-то нового общества. Вот если улетать на другую планету, а это время приближается, то начинать жизнь на ней прибывшим колонистам надо с учреждения общественного договора, а не с чего-то другого. Тащить за собой традиционное полу-племенное состояние нет никакого резона.

Но может быть, космического переселения не стоит ждать?