XXI+. Россия: общество, лишенное собственности - Заостровцев Андрей Павлович

Заостровцев Андрей Павлович
11 сентября 2013 года
за публикацию XXI+. Россия: общество, лишенное собственности Заостровцеву Андрею Павловичу присвоена Интернет-награда "Просветитель России"

Андрей Заостровцев,
профессор Санкт-Петербургского филиала Высшей школы экономики

Нормальная страна?

Многим исследователям Россия видится как «обычное» общество. Даже самый цитируемый в мире экономист Андрей Шлейфер (выходец из России, между прочим) в соавторстве с политологом Дэниэлом Трейсманом как-то раз написал статью о ней, которая называлась «Нормальная страна». В таких случаях под внешне мало чего значащими словами «обычная», «нормальная» и им подобными кроется концепция, согласно которой Россия принадлежит к западной (европейской) цивилизации, но вот только маленько сбилась с пути и отстала. Стоит прийти к власти (кстати, не ставится вопрос как это сделать) решительным модернизаторам, которые вычистят авгиевы конюшни российского социума, и потом все довольно быстро наладится. В поддержку данной точки зрения приводятся примеры из разряда: «Вот у них же получилось!».

Другие представители социальных наук полагают, что у них – это не у нас. К сожалению, большинство из этого лагеря гордится «особнячеством» России. Такой подход закрывает его представителям какие-либо перспективы беспристрастного ее изучения. И лишь немногие, признавая «особнячество», рассматривают его не как предмет славы, но как ущербность российской цивилизации. Они полагают, что Россия не способна принять глубоко чуждую ей модель «иного мира», где на первом плане суверенитет личности, а не некой целостности (державности, соборности, высших государственных интересов и т.п.), если не пройдет через период тотального обрушения.

То, что у нас в юридических документах представлено как частная (записанная за физическими и юридическими лицами собственность), на самом деле не является таковой. Приватизация в России ее не создала. Она лишь на короткий период (назовем его пересменок) обозначила продвижение к частному владению, но затем все стало возвращаться на круги своя: власть взяла вверх над собственностью (и, естественно, над собственниками), сделав ее юридической фикцией, скрывающей за современными правовыми терминами модернизированную форму столь привычной для Руси властно-распорядительной модели управления активами.

Эти общие положения нашли практическое отражение в ряде регулярно составляемых международных рейтингов, демонстрирующих падение российских индикаторов состояния прав собственности и верховенства закона.

Все ниже, и ниже, и ниже

Объективности ради следует выделить тот факт, что не все рейтинги выявляют указанную динамику (но все, как один, показывают очень низкое место РФ в мире). Их составление – дело сравнительно новое и 1990-е гг. (тот самый пересменок) захватили лишь два составителя: канадский Институт Фрэзера («Экономическая свобода в мире») и американский «Фонд наследия» («Индекс экономической свободы»), чья методология предпочтительнее.

Индекс экономической свободы (в который, само собой входят и права собственности) формируется на основе экспертных оценок. Изменение положения дел с правами собственности в России выглядит так: 50 баллов (из 100 возможных) в 1995-2001 гг. В докладе 2002 г. наблюдается резкое падение – до 30 баллов. И далее эта оценка сохраняется вплоть до 2008 г. Реальность 2008 г. вносит новую корректировку: индикатор прав собственности опускается до 25 и остается таковым вплоть до доклада 2013 г.

Что означают эти цифры? Оценка 50 говорит о неэффективной, подверженной задержкам, судебной системе. Может (именно может!) иметь место коррупция, а юстиция может быть подвержена влиянию других ветвей власти. Экспроприация возможна, но случается редко.

Индикатор 30, как поясняется в текстах комментариев, свидетельствует о том, что собственность защищена слабо. Судебная система весьма неэффективна. Коррупция обширна, а юстиция находится под сильным влиянием иных ветвей власти. Экспроприация возможна.

Ну а 20 баллов показывают, что судебная система настолько неэффективна и коррумпирована, что сторонний арбитраж становится нормой. Права собственности трудно защитить. Конфискация превратилась в обычное явление.

Как выглядят на фоне России прочие страны СНГ? Беларусь давно сидит на двадцатке. Украина, несмотря ни на какие оранжевые революции, постоянно имеет 30. Казахстане сначала получал те же баллы, что и Украина, но в докладе 2009 г. потерял 5 баллов. Однако затем каждый год набирал по пятерке и довел свой счет до 40 в 2012 г. В последнем же документе (за 2013 г.) он скатился на 5 баллов вниз. Невольно возникает вопрос: дойдет ли он снова до 25?

Читая доклады «Фонда наследия» и ему подобные (а также иные работы западных авторов о России и близких ей по социальной природе странах) невольно замечаешь, что описание в терминах, пригодных для характеристик правовых рыночных систем, выглядит нелепо. Понятия «собственность», «ветви власти», «судебная система» или «юстиция», «верховенство закона», «коррупция» становятся пустышками, ибо изначально за ними не стоит никакого содержания. Они смотрятся как кружева со свадебного платья невесты на робе пожарника. Там, где публичное не отделено от частного, где трудно (если не невозможно) выделить из общественного организма то, что в западном мире называется «экономика», нужен другой профессиональный язык. 

Быть, но не иметь

Российские авторы давно заметили это несоответствие. В результате ими были введены такие определения как «власть-собственность», «служебная собственность». Американский историк Ричард Пайпс оперирует выражением «условная собственность».

На самом деле все эти усилия по переформулировке понятия «собственность» означают лишь одно: Россия – это общество, лишенное собственности. Конечно, данная идеальная характеристика в реальности осложняется наличием островков частной собственности, которые, начиная с XXI века, теряют свои территории.

Собственник активов, даже если он формально оставался таковым, лишался решающих прав распоряжения ими, которые переходили к «государственным людям». Процесс этот шел, в основном, тихо, за исключением тех случаев, когда владелец «взбрыкивал» и пытался управлять записанной за ним собственностью так, как будто она была действительно его. Быть в России, а жить как на Западе.

Не будем перечислять известные и не очень известные фамилии бунтовщиков. Иных уж нет, а те – далече. Напомним только про сформулированный Александром Солженицыным принцип «провинциальной множественности». Если применить его к рассматриваемой теме, то можно предположить, что на один более-менее известный эпизод силового внедрения в собственность в центре приходилось тысячи подобных эпизодов в российской провинции, которой можно считать все, что не Москва.

Ничто лучше не убеждает в фиктивности собственности, чем слова Олега Дерипаски: если государство попросит, я все отдам. Подумайте, возможно ли такое услышать в США, скажем, от Уоррена Баффета или Сергея Брина?

Конечно, в этом месте можно услышать и возражения. Причем возражения – обоснованные. И «у них», мол, собственность условна. Конфискация кипрских депозитов свыше 100 тыс. евро, идиотские и все расширяющиеся нормы регулирования в Евросоюзе (они есть не что иное, как вторжение в права собственности), неспособность западных государств создать денежные системы без инфляции, когда заработанные вами деньги (ваша собственность) тает. И даже пресловутая политкорректность, которая в Европе дошла до того, что хозяин не вправе выгнать из собственного дома захвативших его сквоттеров. Все это так.

Однако все-таки количество отклонений от нормы еще не перевело систему в иное качество, хотя урон свободному предпринимательству наносится колоссальный. Заметим, что Билл Гейтс, Стивен Джобс, да и тот же Сергей Брин в Европе невозможны. Их бизнесы задохнулись бы от высоких налогов и трудового законодательства, не успев расцвести. Не случайно сегодня бизнесменов-новаторов в качестве площадки все больше интересуют даже не США, а Сингапур.

И, тем не менее, кризис западных демократий – это кризис совсем иной природы, чем тупик российской цивилизационной модели (несмотря на отдельные формальные сходства). «Там» - кризис постмодерна, его источник – массовый избиратель. «Тут» и модернизации толком-то не было; наш тупик – это тупик сословного общества. Принципиально разные вещи: подрыв прав частной собственности в основанном на ней западном социуме и органическая несовместимость с ней в России.

В реальности распоряжение активами в России строится под эгидой представителей ведущих «титульных сословий» (определение социолога Симона Кордонского, чьи книги очень советую прочитать для понимания того, что есть Россия). Если прежний их хозяин (родом из 1990-х) юридически остается таковым, то в реальности он является не более чем управляющим, которому властные верхи дозволяют решать не самые главные вопросы. Тот же Дерипаска не более чем порученец высокопоставленных властных персон, а никакой не «олигарх».

Самое интересное во всем этом то, что истинная хозяйственная жизнь оказывается теневой, почти полностью непрозрачной. Она строится на огромной сети неформальных договоренностей, предполагающих, конечно, среди всего прочего, и выплаты «сословной ренты» (снова термин Кордонского) тем, кому она положена по статусу. Эти выплаты у нас называют привнесенным словом «коррупция», но таковая существует только там, где государственный человек – слуга, а не хозяин. Хозяин же получает долю (пусть и теневую), но не взятку.

Изучать организацию хозяйства в России по законам и иным официальным документам – все равно, что изучать ее политическую систему по Конституции. Толку будет ровно столько же. Система истинных отношений управления не может выйти на поверхность, ибо с позиции правовых обществ она – преступна.

Как реально обстоит дело в организации распоряжения активами (включая их силовой перехват) временами понемногу вылезает на свет. Это происходит в случае разборок между российскими гражданами в зарубежных судебных инстанциях. Российские реалии приводят в ужас воспитанных в правовых традициях тамошних судей. Иногда эту реальность засвечивают беглые инсайдеры в своих интервью.

Для внешнего мира Россия пытается поддержать имидж легитимности, мимикрируя под «обычную страну». Удается это с каждым годом все хуже, но удивительно не то, что хуже, а то, что как-то удается.

Собственность в современной России пока еще существует там, где ее объектами является то, что можно продать без согласования с государственными людьми, продать тому, кто заплатит рыночную цену. Земельные участки (разумеется, не нефтеносные, а, скорее, дачные), квартиры, индивидуальные дома, автомобили. Относительно, например, складского помещения уже могут возникать сомнения.

Впрочем, есть еще одна и куда более широкая отдушина. Рубли можно конвертировать в мировые валюты и отправлять за рубеж. Все приобретенное там (от квартир – до ценных бумаг) становится настоящей, а не фиктивной собственностью. Опорой в жизни и надежной страховкой. Поэтому стремление всех, в том числе политиков и бюрократов, иметь что-то «там» свое - неодолимо.

Итак, можно констатировать, что в центре российской хозяйственной системы находится не собственность, а власть. Именно этот факт делает экономику почти не отличимой от политики, а политику – от экономики. Власть дает не собственность, а статусные права на распоряжение. Не статусная собственность изгоняется как чужеродное тело.